– Вообще-то, нет... Но я уже привык к такому рациону, знаете, зато я могу плотно поесть потом после работы, например, сделать себе сочный бифштекс и не думать о том, что потом мой торс превратится в мячик для гимнастики... – Каллен осторожно нанизал на вилку лист салата и маленький помидор, сексуально отправив это в рот. Боже мой!

– Вы готовите сами? – Меня всегда интересовал этот вопрос, как он питается, живя отдельно от своей семьи.

– Да... Я люблю готовить... А вы? Вы умеете готовить? – Он продолжил есть салат.

– Да, чаще всего готовлю я... Мама целый день работает, отец тоже, иногда мама сама готовит утром и оставляет еду, но чаще готовлю я... – Я смущенно улыбнулась. Обычно со мной никто не беседует о моих интересах.

– Что ты любишь готовить? – По лицу Эдварда, можно было сказать, что его интересует это всерьез.

– Ну, мне нравится делать мясо с сыром в помидорах, ещё я люблю делать печёный картофель, люблю жарить курицу в панировке, и ещё мне нравится делать чизкейк... – Я улыбнулась, вспоминая сладкий вкус пирога.

– Моя мама раньше готовила малиновый чизкейк по выходным. Но потом мы младшие выросли, и она открыла свой салон красоты, который отнимает много её времени – Эдвард нахмурился.

– Мистер Каллен? – Смущенно спросила я.

– Да, Белла... – Ну, хоть не мисс Свон, и то ладно.

– А сколько было вам лет, когда вас взяла к себе миссис Каллен? – Эдвард не выразил никакого презрения к моему вопросу.

– Мне было одиннадцать... Эсми была ещё молода, ей было всего двадцать два, а Карлайлу двадцать четыре... Я не знаю, почему они взяли меня, но они любили меня, как своего ребенка, конечно, мне было трудно к ним привыкнуть, до восемнадцати лет я был неуправляемым, но потом стал уважать их... – Мистер Каллен улыбнулся мне. – Когда мне было тринадцать, мама взяла на воспитание Эмметта и Элис, они двойняшки, им было по пять... Ещё через два года у нас появились двойняшки Хейлы, единственные, кому не меняли фамилию...

– Ваша мать и отец – просто героические родители, мало кто захочет взять ребенка в двадцать два, тем более того, кто всего наполовину младше их самих... А потом взять ещё четверых уже взрослых детей... – Эдвард внимательно слушал меня.

– Знаешь, Белла, я всегда был гадким утенком в семье... – Он склонил голову и продолжил ковыряться вилкой в салате.

– Почему? – Я сделала ещё пару глотков коктейля.

– Хейлы и Каллены подходили родителям по возрасту, они казались родными детьми, а вот я... Ну представьте: идет молодая семья, за руку с ними два семилетних ребенка и два девятилетних, а рядом плетется пятнадцатилетний парень, который совсем не выглядит ребенком этой пары... У моих родных всегда спрашивали, чей я брат или племянник, мне было обидно... Я был просто ужасным мешком для родителей, моя прошлая жизнь вообще состоит из драк и споров с Эсми и Карлайлом, но они терпели меня... В восемнадцать лет я понял, что они многое дали мне и перестал быть таким... чёрствым по отношению к ним, но в моей жизни много тяжелых моментов, и с восемнадцати лет я уже не жил с ними, чтобы не ломать их идиллию... – Эдвард пожал плечами.

– Знаете, я чувствую себя тоже чужой в своей семье... – Я посмотрела на него. – Мои родители – занятые люди, у них работа, поездки, а я обуза. Они, иногда, забывают обо мне, например, уезжают путешествовать в отцовский отпуск и звонят мне всего лишь пару раз за три недели отсутствия, а я в это время сижу с женщиной, которой платят за заботу...

– О, я чувствовал себя таким же одиноким, мне казалось, что весь мир против меня... – Он как-то с грустью ухмыльнулся.

– И я себя чувствую так же, поэтому я давно не верю ни в дружбу, ни в родительскую любовь... – Я снова сделала пару глотков сладкого коктейля.

– Я пытался выместить это зло на всех, я дрался, я... Эм, не важно, суть в том, что я винил весь мир и был неуправляемый... – Каллен как-то странно нахмурил брови и провел ладонью по своей шевелюре. – А вы, чем вы замещаете одиночество?

– Я читаю... – Я улыбнулась ему, он одарил меня слабой улыбкой.

– И всё? Ну, я видел, что вы тоже применяете грубость и рукоприкладство, но только это? – Он будто бы намекал на что-то, но я не понимала этого намека, будто он пытался мне что-то сказать своими словами.

– Да, читаю, слушаю музыку, а на счет того, что я грубая, так это защитная реакция, я не начинаю первая конфликт... – Я поспешила оправдать себя, будто бы это было нужно.

– Эм, это отлично, я рад, что вы не делаете никаких грязных вещей... – После этих слов его лицо исказилось так, словно его ударили в живот.

– О чем вы? – Я нахмурилась.

– Не хотите пройти в мой кабинет? До конца урока ещё не меньше сорока минут, а сюда могут зайти, терпеть не могу, когда слушают разговоры... – Он оставил вилку на подносе и поставил туда же стакан.

– Да, как вам угодно... – Я взяла свою сумку.

– Пойдемте... – Каллен махнул рукой буфетчице, чтобы она убрала со стола, и взял меня за руку, от чего я, если быть честными, стала плавиться. Его рука была такой теплой и сильной. Мы дошли до его кабинета, впустив меня, он закрыл дверь и сел за свой стол, выдвигая для меня ещё один стул, который он часто ставил рядом, как угрозу тем, кто пытается списать. Я села.

– На чем мы остановились? – Я расстегнула кофту, так как в его кабинете было довольно душно.