– Хороший такой тенечек вышел. Второй год все местное население страшные байки рассказывает про заезжего великана - хихикнула Эвклаз.

– Какой у вас интересный досуг, однако, - протянула Лика.

– А то! Присоединяйтесь. – гордо выровнялся Лес и, отойдя от катаны, направился к двери. – ждем вас внизу.

– А куда хоть идти планируется?- полюбопытствовала Амина, которой при всей сказочности обучения, прогуляться уже давно хотелось. Останавливала только прилежно читающая под боком подруга да остатки совести, не вместившиеся в прикроватную тумбочку.

– К поющему фонтану.

– У вас и такое есть? – удивилась Лика.

– У нас много чего есть – с гордостью и поучительностью, присущей древнему и умудренному жизнью старику ответил ей Лес.- правда тут же не удержался и рассмеялся.

– Он сам поет?

– Не, петь будет Ваня, а фонтан будет подпевать и устраивать светомузыку. Чего еще ждать от студенческого фонтана? – рассмеялась Эвклаз.

– Особенно он любит неприличные песенки. Последний раз так разошелся, что начал добавлять сам строчки. Зав кафедры стихий нам тогда даже зачет автоматом поставил за «отличное взаимодействие со стихией воды»!- вставил свои пять копеек Лес.

– И такое было. – важно подтвердил Ваня большой.

– Ладно, топайте, мы переоденемся и сейчас спустимся, - рассмеялась Лика, закрывая дверь за уходящими шумными визитерами.

– А может, я здесь подожду? – резко остановился прямо за порогом, выходящий последним из комнаты Лес. Как он умудрился оказаться последним, хотя пару секунд назад шагал первым, инициируя выход, было решительно непонятно.

– Нет! – рявкнула Лика, на мгновение мигнув оскаленной пастью тигра.

– Понял. Виноват. Ушел.
– успел пробормотать Лес перед захлопнувшейся перед носом дверью.

– Здесь он подождет! Какой нахал!
– фыркнула Лика.

– Ну да, здесь подождать хотели б многие, - рассмеялась Амина.

– Обойдутся. Пусть мучаются фантазиями.

– Ну почему же сразу мучаются, - послышалось робкое из-за двери.

– Лес! Р-р-р…

– Уже ушел!
– удаляющийся топот шагов, подтвердил исполнение сказанного.

§§§

Черный лес задумчиво шумел и был наполнен диковинными звуками. Редкие вскрики и уханье, вздохи, таинственные шорохи, протяжный стон, который периодически сменялся тихим серебристым хохотом, иногда зловещим, иногда задорно-веселым, звучали как мелодия одного слаженного оркестра. Сквозь густую листву деревьев проглядывала большая голубая луна, слишком яркая, для того, чтоб ее полностью скрыли кроны деревьев. Свет пронизывал чащу серебристыми нитями, приникая в тонкие просветы между листьями и превращая окружающее пространство в ажурное кружево, сотканное из практически осязаемого серебра и густой, словно живой, тени. Где-то неподалеку мирно и убаюкивающее журчал ручей, словно создавая аккомпанемент едва слышимому вдалеке мелодичному пению. Чистый девичий голос, мягко вплетаясь в общий звуковой фон ночного леса, постепенно приближался, и вот уже меж ветвей начал то тут, то там мелькать оранжево-красный лепесток огня.

Немного погодя, на залитую лунным светом лесную поляну вышла в сопровождении шлейфа из светящихся бабочек и светлячков, миниатюрная девушка. В неверном свете ночного светила она казалась полупрозрачной и почти бесплотной. Тонкая белая сорочка до пят мягкими волнами колыхалась у ног, а на ладонях полыхал огонек, который юная певунья играючи перебрасывала из одной руки в другую, в такт песне. Босые ноги мягко и легко ступали по шелковистой траве, слегка пританцовывая в ритме выводимой мелодии. Ее глаза были закрыты, русые волнистые волосы разметались по плечам, на лице блуждала умиротворенная улыбка.

Вдруг общий слаженный оркестр ночной жизни нарушил громкий призыв.

– Мииииля!- требовательно и властно прозвучал женский голос, - Миля, иди ко мне!

Девушка резко остановилась, словно налетела на невидимую стену, смолкла, испуганно распахнув ярко-голубые глаза. На красивом лице отразились ужас и отчаяние. Сопровождавшие ее ночные насекомые мгновенно метнулись в разные стороны и исчезли в чаще, словно их сдул порыв сильного ветра. Юное создание, спешно скомкав огонь между ладоней, словно ненужную салфетку, кинулось бежать из леса по направлению к городу, но голос продолжал догонять ее. Звучал уже не криком, а хрипом у нее в голове:

– Миля, девочка моя, иди ко мне! За тобой должок, моя дорогая.

Перепуганная певунья мчалась из лесу стремительней лани, не разбирая дороги, цепляясь за тонкие сучья и кустарники, не обращая внимания на хлесткие удары ветвей, порезы и синяки, гонимая одним лишь страхом и желанием скрыться. Только выскочив из чащи на открытый участок дороги, с которого уже виден был парящий вдалеке над рекой и светящийся, словно новогодняя елка Аммолит, она перевела дыхание, но тут ее взгляд уперся в человеческую фигуру. Мужчина в светлом просторном одеянии жреца стоял по центру дороги, сложив руки на груди, и словно ждал ее.

– Разве студентам академии уже можно гулять ночью в Черном лесу?
– услышала она язвительный голос. Эль, а это был именно он, внимательно рассматривал девушку.

– А разве Вы сотрудник академии?
– пролепетала Миля, стараясь не поднимать глаза. И не только потому, что не хотела встречаться с ним взглядом, но еще и потому, что знала, глаза ее сейчас сияют как две маленькие луны, и посторонним, а тем более светлым жрецам, это видеть совсем не желательно.

– Я жрец и моя обязанность следить за благополучием и безопасностью везде в Аммолите, а не только в академии.