До меня доносится шум работающего в гостиной телевизора. Я слышу детские голоса. Смех — искренний и невинный. Смех настолько чистый, что становится понятно — его обладатели счастливы. Я захожу в гостиную и вижу сидящих на диване Одри и Густова. Густов растянулся на оттоманке, положив руки под голову с одной стороны, а Одри, поджав под себя ноги — с другой. Он выглядит спокойным и веселым и слегка улыбается, глядя на экран. Одри так и не переоделась после работы, что довольно странно. Обычно она делает это сразу же, как приезжает домой. Она тоже улыбается. Также довольно, как и Густов. Удивительно, как они похожи: те же светлые волосы, добрые глаза, тот же рост и внушительный вид, который совершенно не отпугивает, потому что они самые милые люди из всех, кого я только встречала.

Они не знают, что я тоже в комнате. Неожиданно раздается девичий голос, и я перевожу взгляд на телевизор. Она такая маленькая, с копной беспорядочных золотистых кудряшек, которые спускаются до середины спины. Девочка смеется так, как будто не знает, что такое грусть.

— Кидай в него, Грейси! — кричит она.

На экране появляется загорелый мальчик, чуть постарше ее. Его длинные светлые волосы собраны в хвост. На нем плавательные шорты, а в руках он держит три наполненных водой шарика. Мальчик бежит за маленькой девочкой, которая радостно визжит, пытаясь от него скрыться.

— Ты можешь убежать, но тебе от меня не спрятаться, Опти. К тому же, Грейси на моей стороне. — С этими словами он отворачивается от экрана. — Правда, Грейси?

— Я на стороне Кейти, — раздается хихиканье ребенка, находящегося за пределами объектива камеры. Вслед за этим появляется еще одна маленькая девочка и бросает шар с водой прямо ему в грудь.

— Грейси, разве я не твой любимчик? Что это было? — ошеломленно, но в то же время весело смеясь, произносит он.

Неожиданно раздается пронзительный хохот. Думаю, смеется человек с камерой, потому что его голос звучит немного громче, чем все остальное.

— Умница, Грейси. Так его!

Мальчик поворачивается к камере.

— Что за хрень, Ма? На чьей ты стороне? — продолжая смеяться, восклицает он.

Услышав эти слова и увидев его лицо, я понимаю, что это Густов. Ему, наверное, лет тринадцать-четырнадцать.

Человек с камерой — теперь я знаю, что это Одри — снова хохочет и говорит:

— Гас, следи за языком.

Она вроде и ругает, и не ругает его одновременно. Судя по всему, ее жизнь всегда крутилась вокруг Густова.

Вторая маленькая девочка примирительно улыбается ему.

— Прости, Гас, — бесхитростно говорит она, а потом поворачивается к Одри, и ее лицо начинает светиться от счастья. Только тогда я замечаю, что у нее синдром Дауна. — Но это было так весело, — озорно улыбаясь, добавляет она.

B это время другая девочка, та, что с непокорными волосами, подбегает сзади и кидает в Густова три шара с водой. Один попадает ему в голову, а два других в спину.

— Черт, Грейси. Это и правда весело.

Она начинает визжать, когда Густов разворачивается и бежит за ней вниз по ступенькам к пляжу. Это видео, должно быть, было сделано прямо здесь, за их домом. Я узнаю и эти ступеньки, и пляж.

Девочка быстра, но длинные ноги Густова быстрее. Наконец, он ловит ее и опрокидывает на песок. Она извивается под ним, отчаянно пытаясь выбраться. Он встает, держа ее на руках. Девочка смеется и одновременно бьет его кулаком по груди.

— Опусти меня, Гас! Клянусь Богом, если ты не сделаешь этого, то пожалеешь. Я знаю, где ты живешь и отомщу, когда ты будешь спать, чувак.

— Только попробуй, Опти. Только попробуй, — говорит он, заходя в воду и окуная ее в нее. После этого он отпускает девочку и с гордым видом выходит на берег.

Она выбирается из воды и бежит за ним. Для него становится неожиданностью, когда она прыгает ему на спину, и он падает на песок.

Несмотря на то, что я пытаюсь оставаться незамеченной, у меня вырывается смех. Просто не могу ничего с этим поделать. Мне хочется поаплодировать ей. Так ему и надо. Отличная девчонка. Мне она нравится.

Одри и Густов поворачиваются на мой смех. Одри ставит DVD на паузу и улыбается мне.

— Простите, — извиняюсь я, чувствуя, что вмешалась во что-то очень личное.

— Ерунда. Садись с нами, — отвечает Одри, хлопая по свободному месту на диване между ними.

Я и раньше смотрела телевизор вместе с Одри, но никогда в присутствии Густова.

— Не хочу навязываться, — качая головой, произношу я.

— Слишком поздно, подруга, — говорит он, бросая диванную подушку-валик на пустующее место. Его слова можно было бы принять за оскорбление, если бы не то, как он их произнес. Дразня. Совсем как на видеозаписи. Или в общении с Франко.