Зажмурилась, чтобы на всю эту красоту не смотреть. Полезла в кошель за медяками.

— Выбирай скорее, — говорю Забаве, а у самой настроение портится, того и гляди, кидаться на людей начну. Точно, заболела! Надо бы травок заварить, чтобы с простудой на чужой сторонушке не слечь.

И тут вспомнила я, что про Еремея спросить хотела, да слухи местные разузнать.

— А ты красавица не будешь? — удивленно спрашивает дородная баба продающая крендельки.

— Не хочется что-то сейчас, — полу правдиво отвечаю.

— Так давай я тебе с собой заверну, — обрадовалась она в ответ.

С тоской посмотрела, как порхают руки женщины, над прилавком заворачивая в серую бумагу несколько ароматных пирожков и большой сладкий калач.

— Скажите, а вы купца Еремея Кудрявцева, что торгует заморскими диковинками, знаете? — спрашиваю, а сама стараюсь на довольную мордашку жующей Забавы не смотреть. Даже бочком повернулась и будто бы ряды лавок рассматриваю.

— Как не знать? Его каждый в стольном граде, знает, — отвечает мне баба и сверток промасленный протягивает. — А вам зачем?

— Так знакомец он наш, хотели зайти поздороваться, да гостинцев передать, — а сама на ногу Забаве наступаю, чтобы та не сболтнула чего лишнего.

— Ну, тогда вам нужно прямо пойти, до последних рядов, — женщина махнула в нужную сторону, — а потом направо. Магазины смотрите. Сегодня Еремей пробегал, так что застать должны.

На том и расстались. Мы пошли Еремея искать, а баба зазывать новых покупателей стала.

Пробираясь между рядов то и дело останавливались, спрашивали то одну вещицу, то другую. Слушали, что рассказывает словоохотливый торговый люд и шли дальше.

Так, некоторое время спустя, Забава разжилась: белоснежной рубашкой, зеленым сарафаном с обережной вышивкой, чудесными сапожками и лентой для волос. Столько радости я давно не видела. Сиротка обнимала сверток с покупками и иногда кидалась, чтобы меня расцеловать.

Только обиделась, когда я сразу переодеться не дала. Негоже на грязное тело обновки одевать.

— Где же лавка Еремея? — задумчиво вопрошала я еще час спустя. Вроде весь рынок исходили, а магазина заморских диковинок так и не увидели.

— Так вот же он, — ткнул за спину мне скучающий рядом торговец.

Повернулась сзади только магазин «Дамская услада».

— Уважаемый, а вы уверены, что именно этот магазин Еремея, может у вас еще какой Еремей имеется?

— Правду говорят, что если девка хороша собой, то мозгов не надобно. — Обиделся торговец. — Говорю тебе это магазин Еремея.

Пожала плечами. Зайду в магазин, за спрос денег не берут.

Зашла и потерялась! Зачем сюда заглянула, забыла! Чего тут только нет. И перья разноцветные, словно радуга переливающиеся, и хрустальные, словно девичья слеза бокалы, и самоцветы разные. Но больше всего мне понравились книги. Толстенькие, что пирожки Игнатьевны, обтянутые кожей и все еще пахнущие краской. Так бы все и утащила домой. Потянулась рукой, погладила корешок одной.

— Чего угодно, госпоже? — как черт из коробки, выскочил паренек. И так низко кланяется. А у меня сердце захолонуло от неожиданности.

Отдышалась, говорю.

— Еремея мне.

А парень удивленно на меня смотрит, будто не понимает.

— Это Еремея Кудрявцева магазин? — видя, что толку не будет, уточняю.

— Да, — обрадовался продавец, поняв, наконец, что я от него хочу, — только его нету. Ушел уже. Завтра обещал с утра быть.

Задумалась и уточняю:

— Где живет, знаешь?

— Нет, — и для пущей верности головой помотал. — Покупать, что будете?

— Ничего не будем. — Честно отвечаю. — Лучше скажи. Записку передать сможешь?

— Могу, — вроде и улыбается, а по глазам видно злиться, что без навара остался. Ничего с него не убудет.

Написала я записку Еремею. Так, мол, и так. В столице, остановились в Петушке, нужно срочно встретиться. Повезет, сегодня записку передадут. Нет — завтра свидимся.

А в Петушке творилось что-то невероятное.

Стоило нам дверь открыть, как лавиной накрыл гомон множества голосов. Первая мысль — драка. Но нет. Все чин чином. Люди за столами сидят, каждый своим делом занятый. Кто ест, кто пьет, а кто просто так лясы точит.

— Что здесь твориться? — спрашиваю у служивого, с трудом пробравшись к занятому им столу.

— Говорят, сам князь Ольгред Зареченский пожаловал, да здесь свиту разместил, Только — то одна комната свободной и осталась, — а сам смотрит на меня виновато-виновато. — Да и говорят в Молнеграде нынче нет пустых дворов, все желающими найти царевну забито.

— Царевну? — переспрашиваю. Много слышала сегодня, но вот про царевну ни словечка.

— Так пропала, четыре седмицы назад, — удивленно солдат отвечает. — Неужто не слыхала?