Шрифт:
Подождав, пока участковый уйдет, Олег зашел в подъезд и нажал оплавленную кнопку лифта. Красный огонек не горел. То ли лифт сломался, то ли пацаны опять сожгли кнопку. Олег прислушался. Откуда-то из недр лифтовой шахты доносился тихий скрежет и урчание. Значит, лифт работал. Через минуту он остановился на первом этаже. Дверцы разошлись в стороны. Олег стоял и смотрел на тускло-освещенный, замусоленный гроб лифта, и в нем шевельнулась тревога. Он чувствовал, что идти домой не следует.
По логике вещей ему ничто не грозило. Участковый только что ушел и вряд ли вернется, а других гостей он не ждал. И все же Олег неоднократно убеждался, что интуиции следует доверять больше, чем самым веским доводам разума. Он развернулся и пошел прочь из подъезда.
С неба посыпала снежная крупа. Мелкие льдинки колко жалили лицо, словно рой насекомых, разгоняя прохожих по теплым помещениям. Олег опустил капюшон пониже и засунул руки в карманы куртки. Он шел без цели. Ноги окоченели. Ботинки на рыбьем меху не были рассчитаны на то, чтобы целый день проводить на улице.
Олега переполнила жалость к себе. Куда он бредет? От чего бежит? Какое будущее его ждет? Он мог предсказать события, происходящие за сотни километров. Он мог прочитать судьбу первого встречного. Но он не знал, как распорядиться собственной жизнью и что ему готовит завтрашний день.
Оказавшись перед железной калиткой проходной, Олег с удивлением понял, что ноги привели его к больнице, где лежала мать.
Несмотря на карантин, в приемные часы посетители тянулись к корпусам. Пока охранник искал чью-то фамилию в списке, Олегу удалось прошмыгнуть внутрь. Оставив пальто в гардеробе, он поднялся на пятый этаж.
Приближаясь к стеклянной двери реанимации, он снова почувствовал легкую тревогу. Она была сродни ощущениям, которые возникают у людей, страдающих фобиями. Олег боялся вновь ощутить прыжок в бездну под названием Смерть.
Дверь, как и в прошлый раз, была заперта. Олег постучал. К его удивлению, створка тотчас приоткрылась и оттуда выглянула молоденькая медсестра.
– Сюда нельзя. Посещение запрещено, – сказала она.
– Я знаю. У меня здесь мама. Воропаева, Инна Михайловна. Вы просто скажите ей, что у меня все в порядке. Что я приходил. Чтобы она не волновалась. Что все хорошо, – сбивчиво попросил Олег.
– Я ей все передам. Твоей маме уже лучше. Завтра или крайний срок послезавтра ее выпишут в общую палату, – сказала медсестра.
– Спасибо.
Олег пожалел, что не догадался принести какой-нибудь гостинец и решил, что завтра купит бананов.
Не дожидаясь лифта, он по лестнице спустился на первый этаж. Перспектива снова оказаться на промозглой, темной улице, не вызывала энтузиазма. Олег присел на кушетку возле гардероба. Пока не прогонят можно посидеть в тепле. Он снова задумался о завтрашнем дне, и искра радости от хорошей новости погасла в беспросветном болоте размышлений.
Кто-то тронул его за локоть.
Олег поднял голову. Перед ним стояла гардеробщица.
– Ну что пригорюнился? Не пускают?
Олег помотал головой.
– В общую палату выпишут, тогда разрешат, – сказал он.
– Это из реанимации, что ли? И кто у тебя там? – спросила старушка.
– Мама.
– Вот горюшко. Молодая, небось?
– Сорок три года.
– Молодая, – кивнула гардеробщица. – Иди, я тебя чаем напою. Меня баба Нюра зовут.
Баба Нюра открыла деревянную стойку и пропустила Олега в раздевалку. В глубине гардероба, скрытый вешалками, к стенке притулился маленький столик. На яркой клеенке стоял электрический чайник и нехитрая снедь: банка из-под кофе, наполненная сахаром, начатая пачка печенья, завернутый в целлофан хлеб, одноразовые пакетики чая…
– Садись. И не переживай ты так. У нас врачи хорошие. Поставят на ноги, – подбодрила его гардеробщица.
– Да. Мне сказали, ей уже лучше.
– Ну вот, а я что говорю. Тебе как, покрепше или послабее? – спросила она, заливая чайный пакетик кипятком.
– Все равно. Лишь бы горячий, – сказал Олег.
– Покрепше сделаю. У меня дочка аж черный пьет. Она у меня ученая. В журнале ее уже три раза печатали. Детишек учит, чтоб слова выговаривали. К ней на дом приводят.
– Логопед, – машинально вставил Олег.
– Он самый. Ты хлебушко маслом намажь. А то вон худой какой. Папка-то есть?
Олег помотал головой.
– Ну, Бог ему судья. А ты помолись, за мамку-то. Сыновья молитва доходчива. Глядишь, Господь услышит, и ей оздоровление пошлет.
– Зачем же Он ей болезнь послал? – с вызовом спросил Олег.
– Ты Господа не суди. Через испытания Он нас учит, – сказала баба Нюра.
– Одних учит, а другие живут припеваючи, – мрачно заметил Олег.
– А ты про их горести ничего не знаешь. Со стороны у соседа и солнце ярче и небо голубее. Чужой ноше завидовать не след. Это она снаружи вся медом обмазана, а внутрях кто ее разберет? Всяк человек свою боль несет.