Мгновение и лицо Родриго осветила широкая улыбка. Мелкие морщинки на его вспотевшем от жары и напряжения лбу разгладились, и он зачарованно спросил:

— Неужели это мой маленький кузен? Такой сильный крепыш, совсем как его отец.

— Да, — Каталина улыбнулась столь обворожительно, что Родриго еле удержал себя в руках, чтобы не сделать еще одну глупость, — а, возможно, что кузина. В любом случае, теперь мы родственники по крови.

Родриго задумчиво кивнул:

— Я понял вас, Каталина, и безмерно счастлив, что вы простили мне мои прошлые прегрешения. Но я не был бы с вами достаточно откровенен, если ни признался бы до конца. Я очень хорошо помню нашу первую встречу в саду вашего отца. Я увидел девушку необыкновенной красоты, нежную, как майский ветер и прекрасную, как распустившаяся роза.

Каталина снова увидела этот взгляд, полный вожделенной любви и мучительной тоски по несбывшимся мечтам. Она хотела прервать словесный поток пылких признаний, но Родриго было уже не остановить.

— Я влюбился в вас, Каталина, с первого взгляда. И любовь моя не умерла со временем, она здесь и до сих пор живет в моем сердце, — он осторожно взял ее руку и приложил к своей груди. Каталина ощутила, как под тонкой тканью рубашки учащенно бьется его сердце. — Однако мне нечего было предложить вам, кроме шпаги и своего доброго имени. Это было слишком мало и недостойно вас, потому я отступил в сторону. Я не стал бороться за вас. Теперь вижу, вы счастливы с дядей, и я не хочу напоминать своим присутствием вам о случившемся. Я так же прошу прощения о той мимолетной слабости, когда предложил вам бежать вместе со мной в Новый Свет. Это было легкомысленно с моей стороны, — глубоко вздохнув, он отпустил ее руку и поднялся со скамьи. — Теперь я плыву туда один. За сотни миль от Испании я хочу начать новую жизнь.

— Это ваше окончательное решение? — Каталине было жаль Родриго, но она ничего не могла поделать. Рядом с ним ее сердце билось ровно, не так, как с Себастианом.

— Да, — грустно улыбнулся он, напоследок окидывая Каталину взглядом отчаявшегося утопающего, вдаль от которого уплывал благословенный корабль.

Тем же вечером между Себастианом и племянником состоялся непростой, но важный разговор, и на этот раз из-за дверей библиотеки не доносилось никаких криков или признаков завязавшейся ссоры. Все прошло тихо и мирно, по-родственному. На следующее утро, еще до восхода солнца, Родриго покинул Кастель Кабрерас, чтобы отправиться в Малагу, где собирался сесть на один из торговых кораблей Себастиана и с попутным ветром плыть навстречу своей судьбе.

Легкий ветерок развевал пышные золотистые локоны. Прекрасное лицо молодой женщины дышало мягкой женственностью. Она наслаждалась тихим шелестом листвы и сопением младенца, мирно спящим на ее руках. Сердце переполнялосьсчастьем. Оно лилосьчерезкрай, светилось вовзгляде, слышалось в ее голосе. Она тихо рассмеялась, наблюдая за Тео, который с детской непосредственностью носился между цветочными клумбами, тщетно пытаясь нагнать большую стрекозу с прозрачными, как стеклышко крыльями. Он запыхался от бега и остановился возле кустов с алыми розами, когда перед его озорным личиком вдруг взметнулось облако из разноцветных бабочек, и он мгновенно увлекся новой игрой, заворожено следя огромными глазами за порхающими в воздухе мотыльками, сверкающими в лучах яркого солнца.

Себастиан улыбался, всей грудью вдыхая утренний воздух, наполненный ароматами цветов и свежестью, наслаждаясь дивной картиной из его мечты. Он не знал родителей, не знал, каково это иметь любящую дружную семью, однако он видел, какие трепетные отношения связывали его сестру Марию и Эмилио, отца Родриго, и где-то в глубине души желал того же. Но по мере взросления быстро понял, что мир вокруг жесток и беспощаден. Он всю жизнь вынужден был скрываться за маской, изо дня в день сковывая себя все новыми запретами и ограничениями, лишая себя порой самых простых и обыденных вещей, как, к примеру, искупаться в море при свете дня или спокойно пройтись по улочкам Гранады, не страшась каждую минуту быть схваченным поборниками Святой инквизиции. Он знал, ему никогда не стать тем, кем он хочет, его надеждам не суждено сбыться. И вот однажды в его жизни появилась она, золотоволосая сеньорита с глазами цвета лесных фиалок и сердцем, полным любви и сострадания. Она как добрая фея из сказок подарила ему давно утраченные мечты, неизведанные ранее ощущения, убедила в том, что все можно изменить. И он поверил ей.

Себастиан подавил вздох сожаления. Как жаль, что нельзя вернуть былое, нельзя исправить то, что сотворил собственными руками. Никогда ему не искупить своей вины перед ней. И даже слова падре, с которым он теперь стал видеться чаще по ее же настоянию, не могли до конца унять боль, терзающую сердце, не дающую временами заснуть до самого рассвета.

Но вопреки всему он был счастлив. И все благодаря этой хрупкой на вид молодой женщине с ангельской улыбкой на лице. Она раз и навсегда пленила его сердце и научила любить. Он никогда не подозревал, что можно испытывать нечто подобное. Маркиз сглотнул комок, подступающий к горлу. Он вспомнил, как волновался, сбивчиво рассказывая ей о Тео и об их короткой связи с Кармен, но Каталина и здесь проявила поразительное спокойствие и рассудительность. Она ни в чем не стала упрекать мужа, обличая в обмане или скрытности, а безоговорочно приняла Тео как родного сына и постаралась заменить ему мать. Она много гуляла и общалась с мальчиком, который оказался весьма любознательным. Их часто можно было застать сидящими в беседке с книгой в руках или катающимися на качелях, подвешенных на ветке старого миртового дерева в глубине сада. Тео на удивление быстро свыкся с новым образом жизни. Он подружился с Каталиной и стал делиться с ней своими самыми сокровенными тайнами и переживаниями — про пойманных жучков, задохнувшихся на следующий же день в плотно закрытой коробочке, про то, как иногда таскал у кухарки печенья и прятал за пазуху, а вечером, ложась в постель, уплетал их под одеялом. Он захлебывался от восторга, рассказывая, как наблюдал за гусеницами в саду, как на его глазах молодой кузнечик расправлял тоненькие лапки и делал первый прыжок, как у его любимицы белки появилось потомство и многое из того, что вызывало улыбку на его детском личике.

Происходящее маркизу все еще казалось сном. Он покрепче обнял Каталину и, закусив травинку между зубами, прислонился спиной к вековому стволу дерева. Он боялся, что очнувшись от дремоты, не обнаружит возле себя ее гибкого стройного стана, не увидит нежности во взгляде, не почувствует ласковых рук на своих плечах.

— Мы проведем уходящее лето в Кастель Кабрерас, а на зиму переберемся в Сент-Ферре. Как тебе такой план, mi querida?

— Я согласна, mi marido.

Душа Каталины пела от счастья. Лучшей жизни она и представить себе не могла. Рядом с ней были любящий муж, их ребенок и Тео. Сейчас она не представляла своей жизни без них. С Тео с самого начало не возникло никаких трудностей. За последние недели мальчик сильно привязался к молодой жене своего отца, они быстро нашли общий язык и вскоре стали почти неразлучны. То, что его настоящая мать, Кармен де Лангара, уехала далеко и еще очень долго не вернется, он воспринял стойко и по-взрослому рассудительно.

— Мама никогда не любила это место, — обводя взглядом серые стены замка, сказал тогда Тео. — Здесь она чувствовала себя одиноко. Ей всегда хотелось жить поближе к морю. — Отец, — в глазах семилетнего ребенка загорелся интерес, — а ты возьмешь меня в Сент-Ферре? Мама говорила, что там есть море, значит там красиво.

— Непременно, сын, — Себастиан погладил Тео по макушке и улыбнулся. — Даю тебе слово, Теобальдо, ты увидишь море.

Каталина слегка поморщилась, мысленно возвращаясь к воспоминаниям об их совместном ребенке с Себастианом, который с первых мгновений жизни показал себя настоящим бойцом. Роды начались неожиданно, чуть раньше запланированного срока и проходили довольно сложно. Воды отошли быстро, но Каталина почти сутки не могла родить, плод оказался слишком крупным. И вот, когда опытным рукам местной повитухи удалось сделать почти невозможное, а роженица, переставая что-либо чувствовать, к исходу дня теряла остатки сил, выяснилось, что тонкую шейку младенца плотно обвивала пуповина. Ребенок появился на свет с синеватым оттенком кожи. Каталина, истомленная болезненными и продолжительными схватками, была в не себя от отчаяния. Длинные ресницы дрогнули, веки мгновенно увлажнились, с бледного лица сошла улыбка, не успев появиться, когда она не услышала ни детского плача, ни крика. Ребенок не издал ни единого звука, он едва дышал.