Что я мог забыть? О том, что нужно доставить Гуднайту искореженный ствол и забрать бабло, я Юрке сказал. Ему же напомнил о необходимости защитить заявку на материальные ресурсы для поселка. Все вроде. Текучку записал в блокнот — обидно будет думать, что отлично работающая система жизнеобеспечения Диксона начнет давать сбои…

— Пора! — крикнул Винни.

— Я пошел!

Нет, никакое дикое существо в такую беду ни за что не сунется… Прорез зловеще искрил и пощелкивал разрядами. Знаю, что больно не будет, а все равно страшно до жути.

Господи, помоги!

Давай, Квачин, дуй точно по центру! Глаза не открывать! К пятому шагу на пути в неведомое волосы по всему телу встали дыбом, резко пахнуло озоном, треск усилился.

На границе миров в спину мягко толкнуло, я сразу сделал шаг правой подлинней, стараясь удерживать равновесие, и без лишних эффектов оказался в новом мире. На другой Платформе, если принять терминологию текста на плите. Темный грот засвечивал глаза пятном широкого выхода. Я сразу ушел вправо и присел за большим валуном, высунув наружу ствол автомата. Незнакомый мир Дарий Квачин посетил не с букетом роз, а с пристегнутой «банкой», готовый в три очереди выпустить магазин по зверю-чудовищу, если он опять окажется тут.

Вроде бы тихо.

Признаюсь, я испытывал огромное желание оглянуться и посмотреть, как проходит Лимонов: махом материализуется или выдавливается постепенно, как призрак из мистического зеркала? Нельзя, регламент — я внимательно рассматривал каменный зал.

— На месте, — хрипло доложил Лешка, пристраиваясь с левой стороны от прохода.

Предохранители у обоих на автоматическом огне.

А вот и вьетнамец! Винни тут же присел на правое колено, разглядывая проем через оптику винтовки. Именно сейчас чувствуется польза наколенников, у нас они сделаны из двойной формованной кожи тапира, не зря бьем животину, не зря…

Черт, шум водопада мешает. Есть поблизости то самое чудовище или нам повезет?

Подняв к губам палец, следопыт отдал команду на дальнейшее молчание, которое длилось минут семь, пока юный команч не выдержал.

— Если что, забомбим тварь! — сообщил он, показывая на живот.

Мы с охотником быстро переглянулись, и я спросил:

— Откуда?

— У одного сомалийца из Дугласа выменял на губную гармошку, — похвастался индеец, вытаскивая из-за пояса и демонстрируя нам старую немецкую гранату на длинной ручке.

Не такая уж это и диковинка на Лете. Ручная наступательная граната М24, некогда состоявшая на вооружении германской армии, встречается у африканцев, она и на Кристе за характерную форму сохранила прозвище «колотушка». Иногда попадаются. Помню, Нельсон Сантана агентурно и с попытками подкупа долгое время безуспешно пытался выведать, где и кто нашел контейнер.

Устройство простейшее. В деревянной рукоятке гранаты расположен шнур запала. Снизу рукоятка закрывается крышкой с винтом. Запал приводится в действие выдергиванием шнура, при этом металлический стержень запала с шероховатой поверхностью трется о специальное химическое вещество, происходит воспламенение. У нее есть существенные недостатки. Взрывчатка на основе селитры боится сырости и при долгом хранении может слеживаться. Терочный запал также не любит влажности, что и является причиной отказов. Однако большинство африканских «колотушек» взрывались исправно. Потому и интересно — где это они так неплохо хранились?

Кидать их хорошо, удобно. Промахнуться трудно.

— Спрячь! — приказал я. — Она вообще сработает?

— Тогда вернусь и выколю ему глаз, — тихо пообещал Лимон.

— А идея хорошая, — решил Винни, медленно поднимая увесистый булыжник. Примерившись, он сильно метнул серую каменюку так, чтобы она ударилась о стену грота вблизи выхода. На поднятый шум никто не отреагировал.

— Вперед, — решил я.

Ну, вот и выход в ущелье.

Лешка нервозно обводил новое пространство выставленным вперед стволом, а охотник, опять присев на корточки, высматривал следы. Моему взгляду предстала уже знакомая гряда замшелых скал, где, казалось, кроме редкой травы и лишайников ничего не видно. Совсем не открыточная картинка, да… В голове мелькнуло: «Елки-палки, и ради вот этого мы сюда лезли? Столько сил и нервов угрохали!»

И тут вьетнамец, словно почувствовав мое раздражение, ни слова не говоря, показал рукой налево и вверх. Я повернулся.

Над нами поднимались синие небеса другой планеты, ставшие вдруг невероятно близкими. В каньоне дул ровный, свежий, в меру прохладный, очень ласковый ветерок. Зеленела высокая трава, сверкала журчащая серебряная ленточка горного ручья, вытекающего из грота. В нескольких сотнях метров за полосой кустарника выше по склону стояли три одинокие сосенки, словно врезанные рукой опытного мастера в каменные нагромождения: стволы цвета старой бронзы, малахит крон и аквамариновое небо…

Вокруг — ни души, ни лапы, ни крыла! Только мы среди этой немыслимой красоты. Со стволами наперевес.

Мне здесь понравилось сразу и бесповоротно. Я вообще в восторге от горной тайги, как же этого не хватает на Кристе… Напряжение тут же спало. Поднявшись, следопыт посмотрел на нас, понял, что мы испытываем, улыбнулся сдержанно и сказал:

— Новых следов не появилось. Хотя тут одни камни…

— Отлично! Двигаемся, — я махнул рукой вперед.

Маршрут сразу начался интересно.