Сейчас Митричу стукнуло шестьдесят пять, но он не чувствовал себя на этот возраст, продолжая работать лесником. Да начальство и не стремилось поменять лесника, хотя уже дважды начальник лесхоза спрашивал:

— Иван Дмитриевич, не тяжело такое хозяйство вести одному, да еще и за лесом следить?

Полозов пожимал плечами и неизменно отвечал:

— Если я счас на покой уйду — точно помру. А так хоть при деле. Привык уже и не мыслю себя без леса и скотинки. К тому же, ну куда я пойду? У озера мой дом. Никуда я оттуда не поеду…

Участок был достаточно спокойным. За долгие годы большинство сельских жителей хорошо уяснило себе — лучше с Митричем обойтись честно, иначе неприятностей не оберешься. Лесник успевал всюду. Он мог идти по следу со своим Трезором и обязательно находил злостного порубщика. В этом случае ни на какие уговоры и уступки склонить старика было невозможно. Потому и приходили к нему на кордон лично, чтоб выписать дров или официально попросить лесу на стройку.

С делянками на дрова Полозов разбирался быстро. Вокруг болот имелось немало сухостоя, мешавшего молодой поросли. Его требовалось вырубать и лесник охотно шел навстречу, заранее договариваясь о высоте пеньков и даже способах подъезда, чтоб поменьше мять молодые деревца. Но когда дело заходило о строительстве, подолгу обдумывал и прикидывал, какую лучше делянку отдать под вырубку. Тщательно отмечал деревья и следил, чтоб остальные сосны не затрагивались и не калечились тракторами.

Начальство в городе благосклонно относилось к старому леснику, выделив даже персональный генератор, работавший на солярке, чтоб Полозов мог смотреть телевизор и освещать дом. Лошади появились в его хозяйстве еще в первый год работы лесником.

Тогда эти леса были буквально нашпигованы минами, гранатами, всевозможным оружием. Молодому леснику приходилось туго. Сколько угроз он услышал от местных мужиков, вернувшихся с войны и решивших строить дома на пепелищах! Но не сдался и не дал вырубить строевые сосны у озера и на взгорках у болот. Тогда деревья еще не вошли в силу, но на них точили зубы многие.

В сорок седьмом женился на двадцатидвухлетней Катерине, которую видел всего–то раз пять или шесть. Только после этих коротких встречь запали парню в сердце серые грустные глаза. Мужиков и молодых ребят в селах было мало и девушка считалась перестарком. Слишком много в селах имелось девчонок значительно моложе. Исподволь начал распрашивать о девушке людей.

Отец Кати погиб на войне и мать осталась с тремя дочерьми на руках. В один из вечеров Иван явился в дом вдовы и без обиняков попросил руку старшей дочери. Сватовство молодого лесника обрадовало и удивило вдову. Катя ответила согласием и уже через пару недель переехала жить в его времянку у озера. Женой и матерью она оказалась хорошей.

Со временем хозяйство разрослось, благодаря стараниям жены и даже когда Катерины не стало, Митрич не стал его нарушать. Научился доить коров и сажать семена овощей, ухаживать за кроликами и комнатными цветами, что было прерогативой жены. За год понемногу привык к одиночеству. Часто разговаривал со скотиной, чтоб слышать собственный голос.

Излишки продуктов, которые сам был не в состоянии съесть, натолкнули на мысль попробовать продать их в городе. К тому же это была возможность пообщаться с людьми. Вначале стеснялся стоять в ряду среди торговок, затем привык и даже понравилось. За один день умудрялся узнавать все городские новости, произошедшие за неделю. Цены он никогда не заламывал, продавая товар дешевле, чем остальные продавцы и народ к нему тянулся. Торговцы злились и ругали его, но ничего сделать так и не смогли. В конце концов смирились. К тому же старик приезжал на рынок лишь в один из выходных, все остальное время отдавая работе.

Долгими зимними вечерами Полозов с удовольствием плел корзины, корзиночки, плоские тарелки и туеса. Изготовлял на заказ корзинки на полозьях для детей и даже стулья со спинками, столы и диванчики. Мастерил берестяные короба или лепил глиняные горшки, на которые внезапно появился большой спрос. Иван Дмитриевич оказался единственным горшечным мастером на весь район.

С ранней весны до поздней осени, делая обход, собирал лекарственные травы, мечтая передать однажды свои знания внукам. Летом заготовлял березовые и дубовые веники для городской бани, с которой имел негласную договоренность. В общем дел хватало и все вроде бы шло хорошо, если бы не беспокойство за младшую дочь, но теперь и эта проблема отпала…

Валентина за неделю сумела привести дом в порядок. Девчонки, вдруг осознавшие, что бояться больше некого, активно помогали матери. Об отце и городской жизни не вспоминали. Вместе с матерью отмывали потолок и стены, возвращая им янтарный свет. Протирали мебель и портреты, часто расспрашивая Валентину про дядей, тетку и двоюродных братьев–сестер, которых почти не знали. По утрам и вечерам пристрастились бегать за грибами и ягодами, узнав у деда, сколько стоит данная продукция зимой.

По всему дому висели низки с порезанными грибами. Дом буквально пропах грибным духом. В специальных сушилках подсыхали ягоды. Валентина каждый день топила печь, чтобы досушить чернику, голубику и даже малину. Ледник был заполнен глиняными кувшинчиками с «живым» вареньем. Оно было сварено без сахара. Стояли банки, корчаги и бочонки с солеными и маринованными грибами, огурцами, помидорами, соленой зеленью и прочими дарами природы.

Окрестности кордона девчонки знали, так как бывали здесь с раннего возраста. Обе не боялись заблудиться. К тому же с ними всегда бегал Трезор. Уже на третий день после приезда сестрички случайно подслушали разговор деда и матери, что еще больше укрепило их в желании помогать старшим.