Спера (застенчиво). Я так хотела бы научиться хорошо говорить. Тогда я попыталась бы объяснить женщинам, что и они должны жить для чего-нибудь большого, значительного, начиная со школьной скамьи. Например, одна школьница или несколько школьниц вместе могут взять на себя заботу о какой-нибудь маленькой девочке, как будто она им родная, понимаешь?

Ракел. Ах ты, милая ты моя! Дай я тебя поцелую!

(Целует Сперу.)

Уж одно то, что есть такие, как вы — это залог вечного обновления жизни!

Кредо. Ты только подумай: что значат трудности нашего времени по сравнению с трудностями и страданиями прошлых поколений!

Спера. И ведь преодолели же люди все эти страдания! И поднялись на высшую ступень! Теперь настало время по-настоящему начать новую жизнь!

Ракел. Ах ты, милая девочка!

Кредо. А знаешь, что говорил отец? Он говорил: подумайте только, если не будет войн, не будет армий, и вся молодежь станет работать вместе с нами! Сколько появится новых открытий! И как возрастет благосостояние!

Спера. А потом он говорил…

Кредо (делает ей знак, чтобы она замолчала). Потом он говорил, что все это еще ничто по сравнению с тем временем, когда люди наконец вернутся с небес на землю!

Спера. Он ведь говорил, что небо — это будущее человечества и все то, что мы делаем для будущего!

Ракел. Все люди охвачены стремлением!

Кредо. Стремлением к лучшему! Но ведь это и доказывает, что впереди нас ожидает большое счастье. Ведь правда же?

Ракел. Когда вы так говорите, я вижу Элиаса!

Кредо. А знаешь, как мы чтим память отца и матери?

Спера. Мы должны продолжать начатое ими дело…

Ракел. Вы думаете, что и я должна продолжать его дело, я, которая не…

Кредо. Да, Ракел! Именно потому, что ты была в таком отчаянии!..

Ракел. Ты так думаешь?..

Спера. О, расскажи, Ракел, что было после «железного века»!

Кредо. Нет, уж лучше об антихристе…

Спера. Можно и об антихристе… это то же самое.

Кредо. Люди всегда знали, что в минуты самого глубокого безверия и отчаяния как раз и наступает обновление, появляются силы для обновления! Именно тогда!

Спера. Все могучие племена и народы испытали это на себе.

Кредо. И написали об этом священные книги.

Спера (осторожно). И ты тоже скоро это испытаешь…

Ракел (встает). Сейчас я пойду к Холгеру и поблагодарю его за это счастье…

(Спера и Кредо встают.)

Кредо. Мы пойдем туда все трое.

Спера (осторожно, робко ласкаясь к Ракел). Мы пойдем все четверо!

Ракел (целуя ее). Спасибо, все четверо! И знаете, что мы сделаем?

Кредо. Нет…

Спера. Что же мы сделаем?

Ракел. Мы попросим его, чтобы он принял обратно всех рабочих…

Кредо и Спера. Да, да, да!

Ракел. Должен ведь кто-нибудь простить первым.

Кредо и Спера (тихо). Должен же кто-нибудь простить первым.

(Все вместе уходят вправо. Музыка приглушенно сопровождает их издали, словно привет из грядущего. Музыка не прекращается, пока не опустится занавес.)

Пьеса была написана в Аулестаде зимой 1878/79 г. В октябре и ноябре 1879 года вышли подряд два ее издания, причем во втором автор произвел некоторые сокращения. Вскоре появились переводы на немецкий, французский, шведский и чешский языки. В России пьеса впервые была опубликована в петербургском альманахе «Наблюдатель» в 1893 году.

Первым театром, поставившим «Новую систему», был Резиденц-театр в Берлине (премьера состоялась в декабре 1878 года). Кристианийский театр показал пьесу лишь в 1886 году; вскоре примеру столичной труппы последовал Норвежский театр в Бергене. Годом позже пьеса была поставлена в Стокгольме, в Новом театре Шьернстрема, а в 1890 году — в копенгагенском Королевском театре и в Городском театре Гельсингфорса. В Национальном театре в Осло «Новая система» ставилась дважды — в 1906 и 1942 годах. В 1905 году пьеса шла на сцене петербургского Малого театра. Заслуживает внимания авторский комментарий, данный Бьёрнсоном в одном из писем: «Я намерен изобразить мелочные пропорции маленького общества, мелочные мысли, бескрылую фантазию, прирученую волю; борьбу, которая никогда не перерастает в нечто серьезное и поэтому никогда не приносит полной победы; большие, сильные характеры, но — готовые на компромиссы, и озлобленных унылых людей. Я изображаю это, выводя на сцену семейные группы так, что одни и те же человеческие типы излучают одни и те же свойства в различных (часто противоположных) обстоятельствах, но все они определены условиями того общества, в котором эти люди выросли».