– Как дела, - наконец произнесла Васька. Не спросила даже, а бросила равнодушно. По телевизору начались новости, и я давно не видела, чтобы кто-то с таким интересом следил за сюжетом о прорыве канализации где-то в другом краю страны.

Я открыла рот и снова закрыла. Контракт действовал — я ни слова не могла сказать. Мысль написать или попытаться передать знаками вызывала стойкое отвращение.

Конечно, можно было и вовсе не отвечать, я давно поняла, что Васька задает, нет, произносит вопросы в пустоту, словно кидает камни в воду. Но была еще Света. Эта села на пуфик и уставилась на меня, словно это я уезжала на полтора месяца, и увидеться нам не было никакой возможности.

– Отдыхала, читала, гуляла...
– я задумалась, пытаясь сформулировать свои новости емко и понятно.
– Нашла свой старый дневник и читала.

– Вот это да, - без выражения произнесла Васька, впитывая в себя новости спорта.

– О! И записалась в волонтеры!
– странно, но это у меня вырвалось совершенно свободно. Даже удивительно.

Васька оторвалась от телевизора и недоуменно моргнула своими круглыми глазами. Она словно очнулась от сна, потому что тотчас пододвинула мне еще не открытый пакет с чипсами и наполовину пустую бутылку с колой. Света проводила их жадным взглядом и вздохнула. Я буквально слышала, как мысленно она насылает на нас жир на бедрах и прыщи во всё лицо. Хотя вообще она девчонка добрая.

– Что делаешь?
– теперь в голосе Васьки и впрямь слышался интерес.
– Света вот тоже неделю поработала волонтером. В больнице.

Лицо Светы было трудно описать словами. Она побледнела так, что редкие и обычно незаметные веснушки яркими пятнами засверкали на её коротеньком носу кнопочкой.

– В детском отделении, - продолжала Васька, словно не замечая состояния подруги. Хотя, может, так оно и было. Василиса среди нас определенно была самой толстокожей.
– Она была...

– Карлсоном!
– выпалила Света, покрываясь розовыми пятнами стыда.
– Я была Карлсоном и раздавала конфеты и раскраски больным детям...

Последнее она вообще сказала шепотом. Чудная. Да я бы крокодилом Геной пошла, лишь бы меня родители отпустили. Это ведь на самом деле так здорово — помогать людям. Особенно детям.

Последнее я произнесла вслух, и тут же была прощена. О да, Света уже пыхтела от злости, почему-то обижаясь не на Ваську. Впрочем, та просто не заметила бы, а значит, это не имело бы смысла.

Можно подумать, что с подругами мне не повезло, но это было не так. Мы дружили не так долго, но с ними было весело, и время пролетало незаметно. А потом Васька устала набивать желудок чипсами, и достала фотографии. Родители у неё не признавали фотографий иных, кроме как напечатанных на фотобумаге, и в любом центре экспресс-печати Васька получала снимки едва они возвращались в город. Глубоко в душе я с ними была согласна — смотреть карточки было куда увлекательнее, чем листать на ноутбуке, а Васька была невероятным рассказчиком, и мы словно в самом деле путешествовали с ней по рекам и лесам. Но так только казалось, конечно. На деле ни я, ни Света никогда не бывали в походе большем, чем школьный, когда едут на автобусе в пригород, доходят до ближайшей полянки и устраивают эстафету. И иногда костер.

Но сегодня я слушала рассказы Васьки вполуха, полностью погрузившись в новую идею. Я слишком мало знала о том мире, в котором собиралась учиться. Есть ли у них какие-то особые сны для тех, кто живет в приютах и домах престарелых? Чем вообще отличаются сны, по какому принципу распределяются эти сны и наше в них участие?

Внутренний голос нашептывал мне, что я пытаюсь упорядочить то, что не поддается порядку, но мириться я даже с этим гласом разума не желала, хоть и допускала его правоту.

– Ты сегодня какая-то не такая, - заметила Света ближе к обеду. Васька уже унеслась на кухню — возможность готовить на плите с помощью дополнительных устройств вроде мясорубки и блендера восхищала и радовала её после похода не меньше телевизора, так что мы всегда оставались на обед. Иногда даже зависть снова поднимала голову — хотелось бы уметь также готовить.

– Не выспалась, - коротко ответила я, не собираясь углубляться в подробности. Со Светой вообще лучше сразу переводить тему.
– А в какой больнице ты работала?

– В девятнадцатой, - охотно начала Света. Когда она поняла, что смеяться я не собираюсь, стала куда разговорчивее.
– Там в основном в детском отделении с переломами или чем-то вроде того лежат. Им конфеты точно можно. В центре рассказывали, что с некоторыми больницами непросто договориться, то детям конфеты нельзя, то нежелательно сильно перевозбуждаться от зрелищ, а в инфекционную и вовсе не пустят, но можно перед окнами спектакль показать.

– Как Пеппи, - машинально заметила я.

– Чего?
– Света книги не слишком любила, и героев в основном знала по мультфильмам.

– Пеппи Длинныйчулок устраивала такие спектакли для заболевших друзей, почитай, тебе понравится, - я же никогда не теряла надежду познакомить подругу с любимыми историями детства. Пусть мы и взрослые уже, ну и что. Хорошие книги это не портит.

– А, - Света предсказуемо потеряла интерес к моему объяснению.
– В любом случае мы ходили в хирургию. Палат там много, многие не ходячие, и всех в холл не вытащить, так что две недели выступали по несколько часов подряд...