Названный первыми французскими поселенцами «barse», полосатый морской окунь{89} был одним из самых распространенных обитателей морей Нового Света. Редко уходя от берега дальше пяти-семи километров и предпочитая плавать в прибрежных водах, гоняясь за своей добычей в пенных бурунах, морской окунь первоначально встречался в акватории от залива Св. Лаврентия до Флориды и входил на нерест почти во все крупные и сотни мелких рек. Эта крупная и сильная рыба, часто достигавшая более двадцати килограммов веса (а при длине около двух метров нередко и семидесяти), считалась не менее, если не более вкусной, чем атлантический лосось. И было ее невероятно много.

Для первых поселенцев она казалась манной, ниспосланной морем. Картье отмечал ее «огромное количество» у Квебека, а Шамплейн — на нерестилищах рек залива Фанди, где «ею можно загружать целые суда».

Что же касается Новой Англии, то вот что счел необходимым сказать по этому поводу капитан Джон Смит: «Морской окунь — отменного вкуса рыба, как свежая, так и соленая. Она так велика, что одной ее головы хватит на обед хорошему едоку; к тому же она вкуснее лучшей говядины. Ее здесь так много, что я видел, как она запрудила собой всю реку… во время прилива ею можно было бы загрузить стотонный корабль… при смене прилива [я] видел такое множество вываливающихся из [сетной] ловушки рыб, что можно было бы пройти по их спинам, не замочив ног».

В 1634 году Уильяму Вуду едва хватило слов, чтобы воздать ей должное: «Морской окунь — одна из лучших рыб в этой стране, и если другие рыбы скоро приедаются людям, то окунь — никогда; эта превосходная, чуткая и быстрая, притом и жирная рыба имеет в своей голове кость, содержащую порядочное количество мозга… [он описывает различные способы ловли окуня в течение круглого года, заканчивая свой рассказ описанием сетного лова во время весенне-нерестового хода]… на полной воде англичане действительно перекрывают реки длинными неводами или окуневыми сетями… и во время отлива на месте остаются иногда до двух-трех тысяч [окуней], которых засаливают или отдают тем, кто… использует их для [удобрения] своих земельных участков».

В северных водах окуни, похоже, и раньше были помельче. Возможно также, что многовековое уничтожение морских окуней отразилось на состоянии их запасов в наши дни. Так или иначе, к 1870 году Джон Роуан обнаружил в реке Сент-Джон только «20— 30-фунтовых» рыб: «Превосходная вещь — охотиться на окуня с гарпуном… тихими июньскими вечерами в нескольких милях выше Фредериктона можно видеть десятки каноэ, несущихся по широкой речной глади… в погоне за стаями окуней, то поднимающихся к поверхности, то уходящих в глубину… Весла яростно шлепают по воде и остроконечные гарпуны врезаются в самую гущу стаи… [на реке Сент-Джон] морских окуней убивают ради развлечения… [но] на некоторых канадских реках много окуней промышляют подледными зачерпывающими сетями. Мне говорили, что на одной лишь реке Мирамиши за зиму его добывают более 100 тонн». Роуан не говорит, как использовалась пойманная рыба, но, судя по другим источникам, она в основном шла на удобрение.

Джон Коул в своей книге «Страйпер» [76] , опубликованной в 1978 году, предлагал нам взглянуть на причину истребления этого вида рыб другими глазами: «Кто вообще способен сосчитать, сколько этой рыбы добыли… флотилии, впервые открывшие для себя берега Нового Света с их гаванями, кипящими всплесками серебристых страйперов? И сколько этих страйперов погибло в перегороженных сетями бухтах, где после отлива оставались лежать тысячи сверкающих тел… в ожидании, когда колонисты-фермеры погрузят их на свои тачки и отвезут к месту погребения — на кукурузные поля? И кто когда-либо считал растущие с ростом населения уловы рыбопромысловиков, применявших всяческие орудия лова: удочки, яруса, переметы, сети жаберные, ставные, дрифтерные и кольцевые; невода, волокуши, сетные запруды, тралы, зачерпывающие сети, трехстенные обметные сети и сети в виде мешков, специально скроенных для подледного лова окуня, собирающегося зимой в огромные стаи на дне реки?.. И кто [может] оценить ущерб, нанесенный в течение двух столетий теми, кто с борта пятидесятифутового катера или стоя с удочкой в руках в полосе прибоя добывал рыбу ради удовольствия или ради пропитания?»

Поскольку никто не может ответить на эти вопросы, не будет никогда и статистической оценки. А вот мораль из всего этого извлечь необходимо. Морской окунь исчез из большинства рек и прибрежных участков, где раньше эта рыба водилась в изобилии, и ее остаткам грозит полное вымирание, впрочем, не столько от нашего хищнического промысла, сколько от неразумных действий, которыми мы превращаем водное царство в мертвое болото. Здесь мы снова предоставим слово Коулу.

«После бессчетных столетий обитания на восточном побережье нашей страны морской окунь уходит из жизни. Эта рыба, когда-то столь многочисленная, что закупоривала речные дельты… подвергается истреблению… Никто не оспаривает того, что популяции морского окуня переживают падение численности. О том же говорят… результаты ежегодных исследований темпов воспроизводства окуня в водах Чесапикского залива и реки Гудзон… Эти два водных бассейна, в которых находятся 99 % нерестилищ [сохранившихся] окуней северо-восточного побережья, становятся все менее продуктивными.

«Почему, — спрашивает Коул, — в водах, мутных от миллиардов икринок… почему не выживает ни одна возрастная группа? Охчего до настоящего времени падает численность популяций окуня и каждый апрель лишь небольшие группы взрослых рыб собираются в реках и море на бесплодный ритуал воспроизводства»?

И он объясняет, почему это происходит. Потому (и этому есть неопровержимые доказательства), что воды реки Гудзон и Чесапикского залива, как и большинство остальных вод нашего побережья, настолько отравлены отходами промышленности, бытовыми и сельскохозяйственными стоками, что молодь морского окуня, вместе с молодью бесчисленных других животных, просто не может в них существовать. «Через десяток лет, — говорит Коул, — при современных темпах падения численности морской окунь исчезнет как жизнеспособный вид из прибрежных вод Атлантического океана».

Гигантская скумбриевая рыба — синий (обыкновенный) тунец{90} — одна из самых больших, наиболее процветающих и достойных внимания представителей рыбного царства. Достигая более четырех метров длины и около семисот килограммов веса, она способна плыть со скоростью близкой к ста километрам в час благодаря превосходной форме своего обтекаемого мускулистого тела. В известном смысле тунца можно считать «теплокровной» рыбой — это единственная рыба, способная регулировать температуру собственного тела. Синий тунец может маневрировать в воде с легкостью птицы, лавирующей в воздухе. В море, пожалуй, не найти никого, кто мог бы поймать тунца или… ускользнуть от него. Некоторые современные биологи называют его суперрыбой, однако уникальность тунцов признавалась людьми еще в глубокой древности. Наскальные изображения, выполненные древними живописцами микенской цивилизации античного Крита, полны трепетного восхищения перед тунцом.