До недавнего времени многие зоологи отрицали факт существования серых китов в Атлантике в ранние исторические эпохи, а некоторые из них и посейчас не склонны признавать доказательств их былого изобилия по обе стороны Атлантического океана, ни даже их благополучного существования на восточном побережье Северной Америки до самого конца XVII века. Для таких авторитетов, как они, серый кит остается китом, которого никогда не было.

В середине 1800-х годов на берегах одного шведского фиорда были обнаружены несколько очень крупных костей, несомненно принадлежавших киту, хотя никто не мог сказать, какого именно вида, ибо в то время серые киты были вообще неизвестны науке. Лишь значительно позже, когда внимание натуралистов привлек тихоокеанский серый кит, было установлено его тождество с обнаруженными в Швеции костями. Тем временем похожие останки были обнаружены в осушенной зоне Зёйдер-Зе [86] и тем самым выявлено обитание в прошлом серых китов в европейских водах.

Но в сколь далеком прошлом? По мнению экспертов, отсутствие документальных доказательств их существования в европейских водах в исторически обозримый период говорит о возможности такового лишь в какую-то отдаленную доисторическую эпоху. Естественно поэтому, что найденные кости отнесли к категории «субфоссильных» древностей, исчисляя их возраст несколькими тысячелетиями. Так был предан историческому забвению кит отта сотта — излюбленная добыча баскских китобоев (пока они с ним не покончили). Подобным же образом обошлись с серым китом Нового Света, несмотря на наличие более убедительных доказательств в пользу его существования и изобилия в исторические времена.

Для начала вернемся назад в 1611 год, когда английская «Московская компания»{100} отправила судно, называвшееся «Мэри Маргарет», в первый рейс на добычу китов в холодные воды на севере Европы. Поскольку англичане были в этом деле новичками, «Мэри Маргарет» взяла на борт шестерых опытных баскских гарпунеров из Сен-Жан-де-Люза. Из рассказа капитана мы узнаем, что в их задачу входило научить англичан «отличать лучшие сорта китов от худших, с тем чтобы бить хороших и не трогать плохих».

В перечне баскских названий представлены различные киты и четвертым в порядке «сортности» назван отта сотта. О нем говорится, что он «той же окраски, что и трумпа (кашалот), в пасти у него пластины (китового уса), чисто белые, но не больше полметра длиной, толще, но короче, чем у трумпы. Он дает наилучший жир, но не более тридцати больших бочек».

Это описание подходит для серого кита, но не годится для любого другого известного нам вида. Более того, все другие виды больших китов имеют видовые названия и точные описания, поэтому наше определение не вызывает сомнения. Но атлантический серый кит в европейских водах давным-давно вымер. Как же в таком случае объяснить описание его басками как вида, представлявшего промысловый интерес для китобоев того времени? Славившийся своими гарпунерами Сен-Жан-де-Люз был тогда основным китобойным портом французских басков, а нам известно, что местные китобои большую часть столетия промышляли китов почти исключительно в водах северо-восточного побережья Нового Света. Очевидно, что одним из китов «лучшего, сорта», за которыми они охотились, был отта сотта.

В более поздние времена, когда жители Новой Англии осваивали китобойный промысел, они называли первых добытых ими животных «тощими» китами. Досточтимый Поль Дадли — натуралист и член верховного суда штатд Массачусетс в 1740-х годах — оставил нам единственное сохранившееся с тех времен описание этого кита: «Это близкий родственник полосатика, но вместо спинного плавника у него по заднему краю спинного хребта выступают с полдюжины бугорков; по форме [внешнему виду] он напоминает гладкого, кита… его роговые пластины [китового уса] — белые, но соединены в сплошной ряд». Но и это описание подходит только для отта сотта.

То, что «тощие» киты были широко распространены и хорошо известны у восточного побережья в давние исторические времена, по-моему, подтверждается названиями на старых географических картах, включающими слово «скрэг» [87] . Я насчитал сорок семь островов, скал, рифов и заливов под названием Скрэг по берегам Новой Шотландии, залива Мэн и вдоль побережья американских штатов вплоть до Джорджии на юге. Сэг-Хар-бор — некогда известный китобойный порт, а ныне модный курорт, первоначально назывался Скрэг-Харбор. Столь многочисленные случаи присвоения и сохранения видового названия кита — явление исключительное. Оно объясняется тем, что серые киты были и остаются обитателями прибрежных вод, где их часто видели, преследовали и, как мы увидим, убивали первые европейские поселенцы, а до их прибытия — коренные жители.

Несчетные поколения местных алгонки [88] называли его «Нантикатом» — «дальним местом», названием, вполне заслуженным этим заброшенным в Атлантике островом неподалеку от Кейп-Кода. Низкий, продуваемый ветрами песчаный остров с редкими вкраплениями почвы, на которых пустили корни песколюб песчаный, низкорослые дубы и сосны, казался совершенно непригодным для заселения. Однако те, кто поселился на нем в древние времена, рассчитывали добывать себе средства к существованию не на самом острове, а из окружающего его моря.

В ноябре с окончанием полнолуния после осеннего равноденствия люди пребывали в нетерпеливом ожидании предстоящих событий. Молодежь взбиралась на высокие дюны северного побережья, чтобы вглядеться в гонимые осенним штормовым ветром волны или в сверкающую водную гладь в редкие солнечные дни. Выйдя из покрытых древесной корой хижин, мужчины, женщины и дети включались в ритуальные танцы и заклинания в надежде, что они помогут привлечь к ним долгожданные дары природы.

В один прекрасный день наблюдатели на дюнах заметили, как из угрюмого моря появились сначала один-два, затем полдюжины, а потом и два десятка фонтанов. Они как дым рассеивались в воздухе, но тут же им на смену возникали все новые и новые, пока к концу дня от них, казалось, стал колыхаться весь морской горизонт. Плывущие на юг колонны морских исполинов, которых индейцы называли «паудри», наконец-то достигли Нантиката.