– Что это? – глухо поинтересовался я.

– Первая, присваивает тебе звание капитана и утверждает в должности исповедника, - он передал мне гербовую бумагу императорского указа, и я своими глазами убедился, в правдивости его слов, а также широко расширил глаза, когда увидел заработок, который мне теперь положен.

– «Четыре тысячи гиней в месяц!».

– Вторая, делает тебя виконтом с дарованием небольшого надела земли, рядом со столицей, не Бог весть что, но пара деревень, тысяча акров земли и большой дом, - он словно змей искуситель, протянул мне второе «яблоко».

Я глянул и на этот документ, только чтобы посмотреть ренту годового дохода с земли.

– «Двадцать тысяч гиней в год!».

– Ну и твой доход с убийства тех бандитов. Сэр Артур решил не оповещать налоговиков, о тридцати убитых тобой преступниках, так что я вытянул их души из тебя, когда тебя без сознания привезли в имение и продал их по его просьбе. Артур просил принять их и не держать зла на его людей, выполнявших его приказ.

Вексель выглядел скромно по сравнению с ранее озвученными суммами, но зато был не виртуальными, а реальными деньгами. Каждое из этих «яблок» искушения само по себе не было столь сильно привлекательным, чтобы заставить забыть меня о предательстве и коварстве тайной полиции, но вот всё вместе, сильно поколебали мою уверенность мстить всем и вся.

Перебирая в руках документы, я вчитывался в слова и душу начали греть заманчивые цифры. Лишь одна тёмная тень недавних событий, не давала мне бездумно согласиться.

– А как же Лиза? – я нахмурился и положил документы на кровать, - вот так просто взять и забыть? Ведь это он и его бандиты виноваты в её смерти!

– Ты уверен в том, что он лично в этом виноват? – учитель задал мне резонный вопрос, - уверен, что бандиты не сами это решили сделать?

Я промолчал, такой уверенности у меня конечно не было.

– Рэджи, на самом деле у тебя только один вариант, - он пододвинулся ко мне ближе, - нужно принять всё и оставить нового исповедника в покое. Бандитам можешь мстить сколько угодно, тем более самих подрывников так ведь никто не поймал, насколько я помню? Можешь попросить у своего знакомого инспектора посодействовать в этом поиске. Вы ведь больше не виделись с той поездки?

– Нет, как раз хотел встретиться с ним и рассказать, что дело законченно. Вот только не уверен, что смогу рассказать полностью, как именно оно закончилось.

На руку мне легла сухая, морщинистая ладонь.

– Рэджи, поверь старому лису, если ты не хочешь закончить свою карьеру, как по мне так весьма успешную для столь молодого человека, лучше тебе оставить сэра Генри в покое. Скоро его представят, как нового исповедника и он будет под защитой короны, с этим ты ничего не сможешь сделать.

– То есть вот так всё просто? – я злился, но не на учителя, а скорее на себя, надо было не болтать там на мельнице, а сразу убивать. Зачем мне понадобилось выпендриваться и строить из себя всемогущего? С тем запасом душ, что у меня был, я мог следующим ударом добить лже-ремесленника.

– «Я с ним обязательно поговорю, - я сжал губы, - и вытрясу с него имена боссов, а потом сам с ними разберусь и отомщу за смерть Лизы – хотя бы этого у меня никто не сможет отнять!».

Приняв решение, я сделал глубокий вздох.

– Ладно, вы меня купили, - выдохнул я и кинул бумаги на кровать.

Учитель улыбнулся.

– Чего вы радуетесь?
– проворчал я.

– Да я смеюсь потому, что не был готов к такому быстрому согласию и как последний аргумент я был готов отдать тебе вот это, - он достал из кармана знакомый футляр, обшитый чёрным бархатом и открыв его, показал мне пенсне с зелёными, тонкими плёнками паинита вместо стёкол.

– Хочу! – я требовательно протянул к футляру руку.

– Э-э-э нет, сам виноват, что не стал настаивать! – он засмеялся и в наглую закрыл перед моими глазами чехол, убирая его в карман.

– Учитель! – возмутился я, но уже в его спину, когда он стремглав бросился к двери, не смотря на свою старость и обычную размеренность.

– «Да пофигу, ещё заработаю себе на них. Свой камень я никому не дам распустить на пластины! Тем более полномочия мои станут шире и контроль надеюсь станет меньше, чтобы дать мне больше свободы в передвижении».

Целая неделя потребовалась мне, чтобы прийти в себя, после удара доблестного стража порядка, и ещё одна, чтобы не думать о морфии. Проклятые полицейские кололи мне наркотик, вместо снотворного, так что две недели ломки мне были обеспечены. Я даже не подозревал, что это так больно, но ещё более страшно было то, что я хотел махнуть рукой на свои принципы и позвать слуг с новой дозой. Почему я этого не сделал, до сих пор не понимаю, видимо сознание привыкло больше подчинять себе окружающую действительность, чем прогибаться под потребности организма. Как бы то ни было, две недели спустя: бледный, чихающий, со слезящимися глазами - я впервые покинул имение, чтобы наконец увидеть свой новый дом.