Его восхищала ее манера изредка касаться шеи и золотой серьги в ухе. Жест, усвоенный в детстве, теперь, когда она стала женщиной, приобрел весьма соблазнительное звучание. Она весьма твердо напомнила ему о том, что он — мужчина, мужчина, у которого очень долго не было женщины.

Девлин улыбнулся. Он не мог бы сказать, что ему очень понравилась леди Эббот. Он даже не мог бы сказать, что его сильно к ней влечет. Но он не мог бы утверждать, что остался к ней равнодушен. Не мог, когда тело его налилось, являя собой неопровержимое доказательство обратного. Итак, что же делать?

— В самом деле, что? — пробормотал лорд, рассеянно дернув за веревку звонка, вызывая дворецкого.

Соблазнить вдову, живущую с ним под одной крышей? Это вызовет скандал, что значительно усложнит его жизнь, какой бы соблазнительной ни казалась перспектива при первом рассмотрении. Что делать с ней, когда притягательность новизны исчезнет? Нет, лучше не гадить в собственном гнезде. В Лондоне в избытке женщин, более красивых и доступных, чем леди Эббот, и не менее страстных, чем она. Достаточно удовлетворить естественные потребности организма, и все пройдет. Должно пройти.

— Милорд?

Девлин взглянул на дворецкого:

— Пусть подгонят карету к дому. Да, Бершем, что ты знаешь о виконтессе? Пользовалась ли она успехом на лондонском рынке невест, пока не подцепила лорда Эббота?

— Леди Эббот в Лондоне впервые. Она вообще не из Англии, милорд. Лорд Эббот встретил ее и женился во время своего последнего пребывания в Персии.

Девлин вздрогнул.

— Ты сказал, в Персии?

— Именно так, милорд. Леди Эббот выросла в восточно-индийских Колониях.

— Откуда тебе это известно?

— Сама леди об этом сказала. — Бершем позволил себе улыбнуться, что случалось с ним крайне редко. — Весь дом смотрел на нее в страхе. То, как она обращалась с вами в тот вечер, невозможно забыть. А потом, когда мы услышали, как она говорит с вами на иностранном языке…

— Что? — Девлин не мог скрыть удивления.

— Леди Эббот сказала, что в лихорадке вы говорили с ней на персидском. — Бершем зябко поежился. Он не мог забыть ту ночь и тот мистический ужас, что испытал, глядя на своих новых хозяев. — Я думал, милорд, вы помните.

— Нет, — ответил Девлин и сжал в руках чепец. Он бросил на него взгляд, и новая мысль молнией пронзила его мозг.

Итак, все обстояло именно так, как он и подозревал. Дочь колониста! Должно быть, они встретились в Персии. Если бы он только мог вспомнить!

Боль сдавила виски, как это случалось всякий раз, когда Синклер пытался вспомнить прошлое. Непроизвольно он сжал в ладони льняной, с кружевной оборкой чепец, и запах, тот самый пьянящий персидский аромат, стал сильнее. Наполнил собой воздух, делая леди Эббот соблазнительно ближе. В серых воробьиных перышках таилась душа гурии.

Что-то новое зашевелилось в нем, нечто такое, что не напоминало о себе ни разу за весь год. Инстинкт охотника. Возбуждение, сопутствующее охоте! Быть может, он перестал быть солдатом, способным совладать с врагом. Не было у него вкуса к политике, к дипломатической карьере. Но безразличие его покинуло. Теперь Синклеру стало не все равно, как сложится жизнь. В настоящий момент судьба бросала ему вызов в виде секретов маленькой юной женщины, в чьих руках был ключ к воспоминаниям, которые ему очень хотелось вызвать к жизни.

Впервые за долгое время он улыбнулся широко и ясно.

Мирза Абул Хасан Шираз, полномочный посол иранского султана, надежды вселенной, его величества падишаха, был болен.

Консилиум врачей пришел к выводу, что болезнь его была вызвана тоской по дому и усилиями организма приспособиться к английскому холоду. Больше никакие увеселения и развлечения не могли поднять его с постели. Мирза лежал и жаловался на жар и боль в сердце. С этим надо было срочно что-то делать. Нельзя долго оставлять правителя Ирана в неведении относительно здоровья его полномочного представителя в Англии. Именно этому щекотливому обстоятельству Девлин Синклер и был обязан встречей с сиром Гором Узли этим субботним утром.

Сидя за изысканно выполненной шахматной доской, подаренной сэру Узли индийским раджей, в не менее изысканно декорированной зеленым бархатом и позолотой гостиной баронета Узли, они обсуждали государственные дела, притворяясь, будто играют в шахматы.

— Нельзя допустить дипломатический скандал, — говорил Узли, советник короля Георга.

Король поручил Узли принять гостя из Ирана у себя, так что он был ответствен за все, что происходило с мирзой здесь, в Лондоне. — Как вы знаете, мирза отклоняет все приглашения, отказываясь покинуть дом до тех пор, пока его официально не примет у себя его величество. Большое расстояние между теперешней резиденцией короля и Лондоном не позволяет нам точно рассчитать время и подготовить все необходимое для публичной королевской аудиенции. И это плохо, ибо по городу начинают ходить опасные слухи. Некоторые радикальные газеты уже высказали предположение, что задержка с приемом всего лишь предлог для того, чтобы задержать мирзу под домашним арестом. Если просочится слух о том, что болезнь его безнадежна, то это серьезно осложнит подписание англо-персидского договора. Что, как вы понимаете, весьма на руку Бонапарту.