А еще через две недели меня разбудил звонок Евгения, который предлагал подъехать и познакомиться с остальными участниками путешествия.

Встреча состоялась в студии звукозаписи, где яркий свет ламп разгонял тени, и даже звуки шагов казались какими-то мелодичными. Я приехал одним из последних. Евгений встретил меня широкой улыбкой и дружественным крепким рукопожатием. Он считал меня одним из лучших фотографов современности и, видимо, гордился знакомством.

В круглой комнате, где сдвинутые в стороны стояли ударные установки, а на стенах висели электрогитары, где мигал разноцветными лампочками огромный пульт, а самая маленькая колонка была выше меня на голову, бродили лучшие фотографы столицы. Кто-то протянул мне банку холодного зеленого чая.

Евгений встал в центр, чтобы видеть всех, сложил пальцы в замок на животе и заговорил.

— Итак, друзья! С каждым из вас я уже обсудил детали нашего приключения, поэтому излагать все еще раз не вижу смысла. Давайте просто познакомимся…

(…И тут темнота вокруг меня будто наполнилась светлячками. Воздух заискрился, свет ударил в глаза. И я, такой жалкий, падающий в бездну сознания, зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слезы. А память разрывала темноту, выкарабкивалась, выбиралась. Хлестала меня по щекам ледяными воспоминаниями. Вспоминай! Вспоминай! Я открыл глаза и увидел, что в бледном искрящемся свете мимо меня летят вверх люди-призраки. Тоже светящиеся. Частично прозрачные. Молчаливые и безразличные. И я вдруг вспомнил каждого из них. По-настоящему вспомнил!)

— Это Анна Николаевна, — сказал Евгений Украинцев, — очень хороший фотограф. Как и все вы здесь, впрочем. Мария Станиславовна. Приехала к нам из славного города Питера. Уже три года как живет в Москве. Далее, кто там у нас? Артем Львович, не прячьтесь. Прошу любить и жаловать. Отличный пейзажист. Незаменимый человек в нашей поездке.

(О, память! Предательница! Я содрогнулся от хлестких ударов воспоминаний.)

Евгений представил остальных участников. В памяти не всплыли имена остальных, но, должно быть, время само определило, кого мне помнить, а кого нет. Мы пили крепкий душистый кофе с корицей и обсуждали детали поездки. Евгений возбужденно делился планами, и был чрезвычайно убедителен. От его будоражащей энергии заряжались все. Я представлял эту удивительную поездку по стране, и мне казалось, что это лучший способ покинуть начинавшую надоедать Москву и действительно развеяться. А то что-то подустал от работы, честное слово.

Вечером мы обсудили все с Аленкой. Она загрустила. А я, не видя этого, упивался предвкушением путешествия, собирал вещи, готовился к отъезду. Весенний дождь шелестел за окном. Аленка стояла, глядя на улицу, и, когда я подошел сзади и обнял ее, почувствовал запах ее кожи, Аленка предложила плюнуть на все и поехать вдвоем куда-нибудь в далекое-далекое путешествие. Только вдвоем, чтобы никого больше. Как раньше, когда я еще не был знаменит, а она училась в университете, и целый мир лежал у нас перед ногами.

— Ну, пойми же, это работа, — бормотал я, не желая расставаться со сладким привкусом зарождающегося приключения, — живем только раз. Сейчас я заработаю достаточно, чтобы мы больше никогда не работали. Заработаю столько, чтобы мы могли себе позволить делать все, что хотим, а не то, что надо.

— Ты и сейчас можешь себе это позволить, — отвечала она, глядя в окно.

— Не расстраивайся, солнышко, — шептал я, — это ненадолго…

(Я был так слеп!)

Поездка затянулась на год с небольшим.

Сначала Евгений арендовал автобус, по которому мы исколесили пол страны. Дикое путешествие, которое могло понравиться только людям, фанатично преданным своей профессии. Мы ехали от Москвы до Владивостока, ночуя в гостиницах каких-то маленьких городов, названия которых давно стерлись из памяти. В гостиницах, где из кранов в душе лилась только холодная вода. В гостиницах, где на завтрак готовили яичницу с черной подгорелой коркой по краям. В гостиницах, где от постельного белья пахло дешевым стиральным порошком, а под кроватью легко можно было найти использованный презерватив. Все это возбуждало воображение. Радовало. Заставляло корчиться на полу с фотоаппаратом, набивая кадр за кадром. Треснутое зеркало в ванной комнате вызывало в нас чувство восторга. Мигающая лампа на лестничном пролете порождала очередные щелчки фотоаппаратов. Словно кучка школьников, которых впервые в жизни вывезли за пределы родной деревни, мы глазели на мир вокруг, раскрыв рты. И во всем обыкновенном умудрялись увидеть необыкновенное.

Дайте увлеченным людям заняться любимым делом — и они выпадут из этого мира надолго.

Мы колесили по бесконечным дорогам, не замечая времени, и ветер всегда был попутным, а желание — неисчерпаемым. Казалось, что это именно то, что нужно мне от жизни. Я засыпал с фотоаппаратом в руках и просыпался с ним же, готовый начать фотографировать в это же мгновение. И люди вокруг меня были полны энтузиазма и радости.

Слава о нашем путешествии быстро разлетелась по стране. В крупных городах нас уже ждали. С Евгением созванивались областные депутаты (а иногда и губернаторы), с просьбой именно у них и конкретно в самое ближайшее время провести автографсессию, дать интервью (а лучше — парочку), провести мастер-класс для юных фотолюбителей. Иногда Евгений вежливо отказывался, иногда соглашался — если того требовало дело. В Ярославле мы собрали огромную толпу школьников в местном ДК, которым в течении двух часов показывали некоторые приемы фотографии. За это мэр Ярославля выделил нам бесплатный автобус, на котором мы исколесили всю область.

В городе Владимире мы посетили несколько школ, где раздавали автографы и наставляли юные дарования на путь истинный.

И так в каждом крупном городе, в каждом заметном поселке, куда слава о нашем путешествии добиралась быстрее, чем мы сами.

Когда наступило жаркое лето, Евгений арендовал частный самолет, и мы улетели на дальний восток, чтобы еще три месяца наслаждаться отдаленными уголками необъятной нашей Родины. В Комсомольске-на-Амуре я впервые попробовал настоящую красную икру. Во Владивостоке прокатился на военном катере и наблюдал за погоней за японскими браконьерами. В Днепропетровске нас застала ранняя весна.