Она почти швырнула лист почтовой бумаги дяде Эдгару, и, нетерпеливо ожидая, пока он читал тонкие аккуратные строки, впервые подумала, почему он никогда не говорил ей о мистере Крейке.

Однако в следующий момент он невольно разрешил ее сомнения.

— Боже мой, я думал, старик давно умер.

— Так вы знаете его, дядя Эдгар?

— Конечно. Он улаживал дела вашего отца после его смерти. Но прошло много лет с тех пор, как у меня был случай повидаться с ним, и поскольку он и тогда был старым человеком, я не имел представления, что он до сих нор жив. Дайте подумать, ему должно быть не меньше девяноста.

— Тогда как чудесно с его стороны вспомнить обо мне. О, мне хотелось бы повидать его.

— Для молодой женщины, выказывающей замечательное презрение к мужчинам ее собственного возраста, этот глубокий интерес к джентльмену, приближающемуся к своему столетию, кажется очень странным.

— Дядя, пожалуйста, будьте серьезны! — взмолилась Фанни. — Меня интересует не мистер Крейк. Он помнит моего отца, и, возможно, мою мать. Мне бы очень хотелось поговорить с ним о них.

Дядя Эдгар сложил руки на животе и откинулся в кресле. Его глаза были непроницаемы.

— Итак, вы хотите совершить еще одно путешествие в Лондон?

— О, я действительно хочу, пожалуйста! Я знаю, что прошу об огромном одолжении, но если бы вы попробовали понять, как я чувствовала себя, ведь я совсем не помню своих родителей, а теперь появилась возможность узнать о них.

— А если вы узнаете нечто, чего вам вовсе не хотелось бы знать?

— Что вы имеете в виду? Ничего такого я не могла бы узнать о своих родителях. Что такого мне не следовало бы знать?

Дядя Эдгар мягко покашливал.

— Будьте немного поспокойнее, моя дорогая. Если я что-нибудь понимаю, мистер Крейк скажет вам, что вы копия своей матери, своенравная, беспокойная, настоящее наказание, а? Именно так он опишет вас. — Он похлопывал ее но руке в своей знакомой успокаивающей манере. — Не беспокойтесь так. Вы поедете в Лондон и увидите этого джентльмена. Мы оба поедем.

— Вы имеете в виду, что поедете со мной!

— Я наверняка поеду с вами. В таком состоянии, в каком вы находитесь в данный момент, вам нельзя путешествовать одной.

С довольным чувством он позволил Фанни благодарно обнять себя.

— Возможно, вы даже замолвите словечко за своего дядю, когда мы приедем в Лондон.

— Ну конечно, дядя Эдгар! Когда мы можем ехать? Завтра?

— Возможно, на следующей неделе.

— О, но, дядя…

Дядя Эдгар сделал внезапное нетерпеливое движение, как если бы его согласие было только лицемерием. У Фанни появилось холодное чувство, что он уже сожалеет о своем обещании.

— Неужели я должен отменить все свои дела, даже самые важные, ради сентиментального старика, который и так уже ждал почти двадцать один год, чтобы встретиться с вами? Ну же, дорогая моя, будьте благоразумны.

— Да, конечно. Как вам будет удобно. Я не подумала.

— Не затрудняйте себя размышлениями. — Он потянулся к карману за своей табакеркой. — Хорошеньким женщинам не следует думать. — Когда он открыл табакерку, табак просыпался. Как странно. Пухлые пальцы дяди Эдгара никогда не были неуклюжими. Но он уже снова мягко смеялся. — А мужчина никогда не должен позволять себе расстраиваться из-за хорошенькой женщины.

— Разве я вас расстроила, дядя Эдгар? — озадаченно спросила Фанни.

— Да, расстроили. Через десять дней начинается охотничий сезон. Мне придется пропустить первый сбор. Дьявол забери этого старого Крейка, ему следовало бы лечь в могилу десять лет назад.

Амелия обнаружила маленького китайского верблюда. Когда Фанни вошла в комнату, она держала его в руках. При появлении Фанни она виновато вскочила, а Фанни воскликнула:

— Амелия, как вы посмели! Рыться в моих вещах!

— Я всего-навсего хотела найти немного ниток в вашей рабочей шкатулке. Почему Адам отдал вам это? Вы у него просили?

— Просила! — Фанни в сильном негодовании выхватила у Амелии верблюда. — Нет, не просила. Он просто заметил, что верблюд понравился мне.

— И вот, как если бы вы были королевой, он вынужден был подарить его вам! — лицо Амелии пылало, голос звучал насмешливо. — Почему получается так, что вы должны получать все сейчас, даже еще одну поездку в Лондон, чтобы увидеть впавшего в детство глупого старика. Не знаю, что это на папу нашло. Но сейчас только и слышишь «Фанни должна сделать это», «у Фанни должно быть то», как если бы… я не знаю. Почему вы не вышли замуж за мистера Барлоу и не уехали?

— Амелия!

— Вам не следует думать, что вы нравитесь Адаму, только потому что он подарил вам этого безобразного старого верблюда. Сказать правду, он просто жалеет вас. Он сам сказал мне.

— А почему он жалеет меня? — тихо спросила Фанни.

— Бога ради, как мог бы он не жалеть вас? Все жалеют бедных родственников.

— Я думаю, вы просто злопамятны.

— Нет. Я говорю правду. Мама говорит, что именно мне следовало бы разрешить поехать в Лондон. Мне уже нора побывать в опере и театрах. Но на самом деле я не завидую вам в этом. Вы получите достаточно мало.