– К роще! – услышал Алеша голос артиста.

Алеша пришпорил лошадь, и они галопом поскакали к роще. Из окон по ним начали стрелять. Алеша слышал, как свистят пули возле его головы. Рощица стремительно приближалась.

– Быстрей! Быстрей! – кричал артист.

Лошади хрипели под ними и брызгали пеной.

Сколько времени они скакали – Алеша не смог бы сказать. Он потерял счет времени и думал лишь о том, как бы не отстать от маячившего впереди вороного коня с черноусым седоком.

Наконец, когда Алеша уже валился из седла от усталости, артист придержал коня. Измученный Алеша тут же последовал его примеру.

– Ну, кажется, оторвались, – сказал артист, оглядываясь. – Давайте на эту тропу!

Они свернули с дороги на лесную тропу. Проехали еще немного и свернули на другую. Здесь артист пустил коня шагом.

– Ну, как вы? – спросил он у Алеши. – Вы не ранены?

Алеша оглядел себя и покачал головой:

– Кажется, нет.

– Однако и бледны же вы, – заметил артист. – Прямо как мертвец.

– А вы наоборот, – слабым голосом проговорил Алеша. – Таким живым я вас никогда еще не видел.

– Опасность заставляет меня острее чувствовать вкус жизни.

Алеша снял фуражку и вытер запястьем пот со лба.

– Давно хотел вас спросить, идальго, где вы научились так стрелять?

– Там же, где метать ножи, – ответил артист. – Я три года жил в Америке. Работал на золотых приисках в Калифорнии, потом перегонял лошадей… Да много чем занимался. Мечтал разбогатеть, но, увы, не преуспел.

– Ведь вы на самом деле итальянец?

Артист покачал головой:

– Нет. Но итальянская кровь в моих жилах течет. Равно как и испанская. Моя бабка была дочерью неаполитанского купца и испанской танцовщицы. Дед привез ее в Россию, когда ей не было и семнадцати… Ба, да на вас лица нет! Вас что, мутит?

– Слегка, – тихо ответил Алеша. – У меня перед глазами до сих пор стоит тот матрос.

– Какой матрос? – не понял артист. – А, вы про того большевика. Да, он чуть было вас не сцапал. Не приди я на помощь, худо бы вам пришлось. Испугались?

Алеша хотел объяснить артисту, что лицо матроса стоит у него перед глазами вовсе не из-за испытанного страха, что его более всего поразило, как легко и быстро человек расстается с жизнью. Маленькая точка в центре лба – и человек уже не человек, а груда холодеющего мяса. Одно мгновение – и все мысли, чувства, желания и страсти человека улетучиваются из обмякшего тела. Все это Алеша хотел высказать артисту, но вовремя остановился. Разве такое объяснишь?

– О чем задумались? – поинтересовался артист.

– Так, ни о чем, – вяло ответил Алеша.

– За нами наверняка погоня. Нам надо отойти подальше, а потом избавиться от лошадей. В нескольких верстах отсюда узловая станция. Можно попытаться сесть на поезд до Орла. А если повезет, то и до самой Москвы. Смотрите, что я прихватил у наших друзей.

Артист достал из кармана пальто золотой портсигар с треугольным бриллиантовым вензелем и показал его Алеше.

– Откуда это?

– Со стола моего мучителя, – ответил артист.

– Мучителя? – Алеша поднял на него глаза. – Вас пытали?

– Так, несколько зуботычин да пара ударов сапогом по ребрам, – небрежно ответил артист. Пошевелил плечом и поморщился: – Хотя ребро он мне, похоже, все-таки сломал. В любом случае внакладе я не остался. Этот портсигар доведет нас до самой Москвы.

Они ехали по узкой лесной тропке еще полчаса, после чего артист сказал:

– Здесь можно бросить коней. Дальше пойдем пешком.

Иногда жизнь преподносит нам страшные сюрпризы. Кровь, пот, выстрелы, боль, кровожадные звери в человечьем обличье – все это можно пережить, имея в душе хотя бы частицу веры в добрую природу человека. Но предательство близкого человека, в которого верил как в самого себя (и даже больше, чем в самого себя), способно поколебать самую стойкую душу и испепелить самые радужные надежды.

И что думать о мире и человеке, если сидишь за грязным столом, покрытым чернильными пятнами, и видишь перед собой улыбающееся лицо дьявола, а по правую руку от него – своего верного товарища, который (как переварить такой парадокс?) не раз спасал тебе жизнь, а теперь стал этому дьяволу помощником?

Бледное лицо артиста выглядело больным. Усы его больше не топорщились в стороны, а вяло обвисли по краям рта, твердый очерк губ размяк и потерял форму.

В душе у Алеши царило смятение. Он посмотрел на дьявола в серой шинели, сидевшего за обшарпанным столом, потом перевел взгляд на артиста, разжал пересохшие губы и тихо произнес: