Шрифт:
И еще одна мысль тревожно пульсировала в мозгу: я отправляю к нему второго человека подряд. Правда, журналист @Top_Neo пошел к нему охотно, влекомый собственным, почти абстрактным, любопытством.
Владелец: @Scomorroh
Дневник
Пахло рыхлым весенним снегом и черной хвоей угрюмых елей. Днем снег подтаивал, ночью его снова сковывал мороз, и к утру сугробы кособоко проседали, превращаясь в уродливое подобие пчелиных сот.
Мы шли сквозь покинутые ульи безумных выродившихся насекомых.
Еловые лапы роняли нам за шиворот ломкие белесые пластины замерзшего на них полуснега-полульда, под ногами хрустел и лопался наст, и люди проваливались в колкое снежное крошево.
Позади гремела, бухала и ревела битва голосами голодных драконов и гигантских труб, установленных в днищах летающих городов. Там, на верхнем ярусе Замка-Скалы, на продуваемой ледяным ветром балконе стояла тварь с серебряными лицами и посылала вниз отряды летающих лодок.
Я шел, окруженный кошмаром смерти. Семеро из пятнадцати ноддских наемников были уже мертвы, и их держала здесь только клятва, скрепленная заклинанием. Маг ноддцев шел чуть в стороне от остальных, держа перед грудью свой тонкий изогнутый посох.
Тот, кому они поклялись служить, был еще жив, и они упорно ломились сквозь хрустящие снежные пластины в поисках упавшей неподалеку летающей лодки.
Брогана и его мать захватили внаглую — свалившись сверху на легких полупрозрачных летающих лодках, вынырнувших из-за огромных крыльев боевого дракона, на бреющем полете прошедшего над дорогой, по которой шла колонна принца-жертвы.
Люди в зеркальных шлемах выкосили первый круг охраны в считанные секунды и сцепились с ноддцами. Луэра сделала то единственное, что можно было сделать в той ситуации, и, развернув повозку, помчалась назад, к лагерю армии. Здесь ее и поджидала засада.
— Мальчишка еще жив, — пропыхтел Рэнсон. Его всегда аккуратная черная бородка превратилась в мутную сосульку, лицо осунулось и побелело. Раненая рука давала о себе знать, но чудом выживший командир охраны старался не подавать виду.
Ноддцы неутомимо шагали вперед, влекомые одним им ведомым чутьем к месту падения лодки.
— Конечно, жив, — кивнул я на мертвецов, — вопрос в том, надолго ли.
— Смотри туда, — Рэнсон вытянул руку с зажатым в ней тонким кинжалом. — Видишь, там, на вершине?
Я видел. И старательно отгонял от себя мысли о том, что придется подниматься к чернеющим на фоне вымерзшего до прозрачной голубизны неба гнутым башням проклятого замка. Мало мне того, что тварь пригнала сюда Замок-Скалу, так еще все это случилось рядом с замком культа Черных Елей.
Замок считался заброшенным, но разве можно быть в чем-то уверенным, если речь идет об этих безумцах, которых опасались даже душители с пыльных равнин страны Желтых Дорог?
И тут же рядом с замком что-то мелькнуло. Слабый отблеск, отраженный полоской стали или зеркальным забралом одного из воинов Сереброликого.
А, может, просто случайный отблеск на изломе скалы? Слюда на солнце заиграла?
Но я знал, что обманываю сам себя.
Впереди гортанно закричали на ноддском, и мы с Рэнсоном побежали на крик.
Побежали — это громко сказано. Мы, сопя, ломились сквозь сугробы туда, где вокруг упавшей лодки уже собрались наемники.
Мертвецы стояли поодаль, глядя неподвижными глазами вдаль. Охраняли остальных. Командир ноддцев, беловолосый невысокий крепыш, отошел в сторону, открывая нам обзор.
Полупрозрачный корпус лодки треснул посередине, и из него вытекала сероватая слизь. Пилот старался посадить смертельно раненое существо как можно мягче, и это ему почти удалось, но сыграл злую шутку все тот же слежавшийся в хрустящие пласты снег. По нему лодка заскользила, ее развернуло и впечатало прямо в раскинувшую толстые нижние ветви черную ель.
Я задумчиво смотрел на сидящего в пилотском кресле мертвеца. Ветви пробили ему горло и грудь и сейчас медленно втягивали в себя сочащуюся по коре кровь.
Я знал, что несколько часов спустя от тела останется только обтянутый прозрачной кожей скелет, а с ветвей дерева закапают медленные тяжелые капли — ель потеплеет, оживет, распушит иголки, смакуя нежданное жертвоприношение.
— Идти наверх, — с жестким акцентом сказал командир наемников. — Вести малтшик. Женщина сзади. Нога подвернут. Их вести быстро.
Я молча кивнул. Мы переглянулись с Рэнсоном. Ждать подмоги? Неизвестно, будет ли она, битва продолжала греметь позади, в долине. И, судя по поднимающимся клубам густого черного дыма и тяжелым темно-красным проблескам, пытавшимся его прорвать, ее накал рос.
— Вперед. Сохраняем осторожность, мертвых пускаем первыми, — скомандовал я, и мы двинулись вверх по тропе.
Мертвые ноддцы бежали неуклюжей, но сноровистой трусцой, за ними бесшумно скользили, используя деревья как прикрытие, их живые товарищи. Мы с Рэнсоном бежали за ними по тропе, прикрывая друг друга. Мой боевой браслет пульсировал, сигналя о том, что где-то поблизости есть враг. Живой враг. Но пульсация была неопределенной и только сильнее нервировала. Видимо, кто-то прикрывал противника, маскируя их намерения.
Или это сам лес давил, душил, и осколок древнего кристалла начинал вибрировать ему в такт?
Нехорошие здесь были места, очень нехорошие.
Я некстати вспомнил легенды, ходившие о Черном лесе и замке на вершине скалы, и вздрогнул. Говорили, что именно здесь тоньше всего граница между нашим миром, и теми сферами, из которых приходили ночные ползуны, летатели, твари, служащие теперь Сереброликому, и демоны, что хохоча, сводят с ума одиноких путников.
Недаром культисты выстроили свой замок именно здесь.
Нас встретили там, где я и рассчитывал.
Тропа поворачивала, выводя нас к склону горы, к упавшим в незапамятные времена валунам, за которыми так удобно укрыть воинов. С верхушек которых так удобно послать стрелу или сгусток драконьего пламени.
Раскаленная струя, выпущенная из бронзовой трубы, исписанной сдерживающими рунами, ударила в шедших первыми ноддцев. Мертвецы горели молча, продолжая стремительно мчаться к валунам. Огонь свалил лишь одного из них, остальные исчезли из виду. Отвратительно воняло паленым волосом, сладко — горелым мясом.
Зазвенела сталь, раздались первые крики. Плеснуло на снег красным.
Вслед за мертвецами, мы ворвались на тропу. Стремительным выпадом Рэнсон поразил в горло набегавшего на него воина в странных пластинчатых доспехах, топорщившихся по краям острыми плоскими иглами.
Их было не менее двадцати, большая часть бросилась на наш отряд, но несколько человек выцеливало сверху мишени, направив вниз бронзовые трубы с драконьим пламенем.
Гортанно каркнул маг, направляя посох на вершину ближайшего валуна. Взвизгнув, камень лопнул, разлетелся на осколки. Каменная шрапнель хлестнула по сторонам. Падали, сраженные обломками люди, трещало дерево, висела в воздухе каменная пыль. Я застыл посередине тропы, стиснув зубы, и ждал, когда мне снесет голову.
Все закончилось так же стремительно, как и началось.
В лесу снова воцарилась тишина.
Я осмотрелся. Тут и там, копошились в снегу неясные фигуры, поднимались, шатаясь, делали пару шагов, падали снова. Однако ноддцы не пострадали.
Лишь маг стоял, согнувшись, смертельно белый, и тяжело дышал. Командир ноддцев отдал короткий приказ, и наемники отправились добивать уцелевших врагов. Маг снизу вверх глянул на меня. Сказал, удивительно правильно выговаривая слова:
— Плохо здесь. Меня надолго не хватит. Словно колпаком все накрыто.
Я коротко кивнул:
— Идешь позади. Что можешь — делаешь.
Мы бросились вверх по тропе. Трое мертвецов не смогли идти дальше. Тот, в кого попал заряд драконьего пламени, превратился в пыль, двоим подрубили тяжелыми секирами ноги. Мы оставили их позади — неподвижные фигуры, сидящие по обе стороны тропы, сложив руки на рукоятях двуручных мечей.
Замок приближался, нависал мрачной молчаливой бесформенной громадой.
Почему мальчишку решили похитить именно сейчас и именно здесь? Что такого в этом старом полуразрушенном замке?
Ноддский маг оказался рядом. Он обеспокоенно посматривал по сторонам, но мне не нужно было обращаться к нему — я чувствовал, как наливается неприятным теплом браслет на левой руке. Черные ели по бокам тропинки становились все гуще, они словно вбирали в себя тьму зимнего неба и изливали ее на нас потоками густой злобы. В кронах замелькали острые холодные лица, с ненавистью глядевшие на нас — жалких смертных, посмевших забраться в их святилище.
— Кто они такие? — спросил я ноддца, чтобы отвлечься от густеющего безумия.
Колдун был все еще мертвенно бледен, дышал тяжело, но бежал рядом, не отставая, и по сторонам поглядывал остро и внимательно.
Вопрос этот, конечно, мне надо было задать гораздо раньше, но события развивались столь стремительно, что чудом было даже то, что мне с Рэнсоном удалось узнать, куда направлялись похитители и организовать погоню.
— Древнее зло, — коротко выдохнул колдун. Помолчав, добавил, — Их почти истребили. И они ушли сюда, в горы, где грань между мирами настолько тонка, что можно услышать голоса призраков. Здесь нельзя жить, здесь люди сходят с ума и перерождаются. Они уже не люди.
Тропа повернула, и мы оказались на полукруглом уступе, нависшем над пропастью. На другую сторону провала вел узкий — двоим не разойтись — мост. А перед мостом стояли две высокие худые фигуры в черных свободных одеяниях, украшенных причудливыми серебристыми узорами. С неестественно спокойных бледных лиц на нас смотрели черные провалы глаз. Руки с длинными ухоженными пальцами сжимали тонкие цепочки, которые, казалось, никак не могли сдержать мощь чудовищных порождений стылых гор, замерших у ног адептов. Под прозрачной кожей ходили ходуном темные узлы мускулов, видно было, как толчками течет по венам синеватая кровь. Твари скалили длинные серые клыки, ворочая безглазыми башками.
Командир ноддцев пролаял короткую команду и наемники, прибавив шаг, рванулись к мосту.
Ноддец действовал правильно. Единственной возможностью избежать ненужных потерь и затяжного боя было резкое сокращение дистанции, переход в ближний бой, где верткость и мощь горных монстров можно будет хотя бы отчасти сковать.
Адепты молча отпустили цепи.
Твари прыгнули, но не вперед, а вверх и приземлились в гуще наемников. Ноддцы были превосходными воинами. Они не ведали, что такое страх смерти, поскольку знали, что будут сражаться даже мертвыми. Но даже они на почти неуловимое мгновение дрогнули.
Рэнсон даже не сбился с шага. Он скользил сквозь кровавый хаос, держа меч перед собой в классической позиции защита-атака, неудержимый, целеустремленный, словно стрела, и такой же смертоносный.
Выпад!
В руке адепта, стоявшего ближе к мосту, появился узкий длинный клинок страной волнистой формы. Он обвился вокруг меча Рэнсона, словно живой, и мой товарищ едва успел увернуться от ответного выпада в горло.
Горные твари ревели, терзая ноддских воинов. Из свалки вылетело отброшенное могучей лапой тело и ударилось о скалу. Мертвец сполз вниз, остекленевшие глаза моргнули, неуверенно дернулись руки, и павший воин снова отправился в бой.
Мы переглянулись с ноддским колдуном.
Кажется, нам удалось понять друг друга без слов. Он поднял свой посох, я занес меч, и мы атаковали второго адепта.
Он был невероятно быстр и ловок. Я едва успел заметить, как он извлек из складок своего одеяния такой же волнистый меч, и тут же лезвие просвистело около моего уха. Колдун в длинном выпаде попробовал достать его посохом, но фигура в черном взвилась в воздух и колдун упал на колени, чтобы избежать удара ногой в висок.
Адепт, крутанувшись, танцуя, отошел на пару шагов, и теперь стоял на мосту.
И улыбался.
Радовало то, что Рэнсон был все еще жив.
Лучший клинок Империи, кажется, подобрал ключ к своему противнику, и теперь теснил его к пропасти. Рэнсон перестал хитрить. Он просто рубил наискосок, сверху вниз и снизу вверх, наращивая и наращивая темп. Его противник защищался, сохраняя прежнее отстраненное выражение лица, но движения его становились все более резкими, рваными, он тоже пробовал подстроиться под ритм движений Рэнсона, но тот не давал такой возможности.
И, внезапно, вместо очередного удара наискосок — прямой длинный выпад. Простой и изящный, как на показательных выступлениях. Меч наполовину вошел в тело адепта. Тот, что стоял на мосту на долю секунды отвел от нас взгляд, и я метнул нож. Совершенно не благородно, но весьма эффективно, если знаешь, как это делать.
Поперхнувшись кровью, адепт повалился на холодный камень моста.
Рык горных тварей стих.
Я обернулся. Ноддцы добивали чудовищ.
И их осталось лишь пятеро живых.
Колдун пожал плечами:
— Хорошо хоть они все могут идти.
В окружении мертвецов я побежал через мост.
Дальний конец моста скрывал густой туман.
Когда он появился? Я не мог ответить на этот вопрос. Наши шаги бессильно гасли в ледяной серой беспросветности. Капли тумана оседали на наших лицах и тут же застывали ледяной коркой.
А потом мы услышали смех.
Радостный детский смех, от которого мое сердце окончательно замерзло.
Ворота замка были открыты. Мы пробежали под аркой — никого. Странно, если встречать нападающих, то здесь.
Клубы густого тумана вываливались из бойниц замка, ползли из темных провалов открытых дверей, едва различимых в серой мгле. Ноддцы выстроились дугой и осторожно двинулись вперед, а я — я стоял и смотрел в центр двора, где, трогая мягкой теплой ладошкой черную лапу гигантской уносящейся в небеса ели сидел маленький мальчик в коричневом полушубке.
— Броган, — позвал я, — Броган! Иди сюда, малыш.
Он даже не оглянулся.
Серые скользкие щупальца бесшумно вылетели из тумана. Одно из них легко, словно лаская, коснулось головы шедшего первым наемника, и голова, кувыркаясь, улетела в туман.
Щупальца с тихим свистом метались по двору.
Наемники рубили их мечами, но сталь отскакивала от упругой скользкой кожи. Выкрикнув что-то, выставил перед собой посох колдун, и двор осветился зеленым сиянием, но одно из щупалец ударило мага в спину, пробило насквозь и уволокло в туман.
Уворачиваясь от щупалец, рвался вперед, к Брогану Рэнсон, его прикрывал командир ноддцев, а я неподвижно стоял посреди двора и смотрел, как ребенок гладит черные иголки дерева зла.
Звуки исчезали, двор расплывался перед глазами.
Откуда-то послышалось:
— Белькааа! Белькааа!!!
Кто? Кто это кричал?
Глава 11
Психолог
25.08.2012
Сон про несбыточное
Снилось, что я просыпаюсь в огромной светлой комнате, на высокой кровати с деревянным изголовьем, под белоснежным пуховым одеялом. Открываю глаза поздним зимним утром и вижу в окне пейзаж из «Снежной королевы» — узкие улочки-ущелья, готические здания с островерхими крышами, шпилями, с острыми арками окон. За окном идет снег, он усиливается с каждой минутой, слышен вой ветра — начинается метель.
Окно прямо напротив моей кровати огромное, почти во всю стену со сложным плетением тонких стальных перегородок рамы. У другой стены жарко горит камин. Я поднимаю голову и вижу в комнате своего бывшего мужа.
Я усаживаюсь в постели, не выбираясь из-под одеяла. Он видит, что я проснулась и заговаривает со мной. Предлагает принести кофе (наяву — никогда!). Голосом капризной маленькой девочки я говорю, что не хочу кофе, а хочу на ручки. Он забирается ко мне под одеяло, обнимает обеими руками и укачивает на плече.
Потом мы долго препираемся по поводу того, что нужно куда-то ехать, я боюсь метели, он утверждает, что метель скоро закончится.
В общем, мне снилось все самое любимое — воскресное утро со снегом, с неспешным пробуждением, с защищенностью и теплом.
Чем все там закончилось — не знаю. Зазвенел телефон и противный старушечий голос потребовал Светлану Николаевну.
Думаю, что пока я снимала трубку и объясняла, что не туда попали, варила утренний кофе, просматривала почту и новости, договаривалась о встрече со старым другом и вносила поправки в расписание, пока расстраивалась, что мне некому сказать #хочунаручки, пока писала этот пост, поглядывая одним глазом в телевизор, — там, в зимнем сказочном городе неспешно завтракали рядом с камином и слегка бестолково собирались в короткую поездку по городу, потом ехали через метель и она немного боялась, что машина заглохнет, но все обошлось, и они, обремененные рождественскими подарками, затемно — ведь зимой дни коротки — вернулись домой, потом она готовила ужин, а он сидел у компьютера, и она сердилась, когда на вопрос, что сделать к мясу — рис или картошку, он отвечал «ага», потом ужинали при свечах, потом…
Впрочем, это уже неважно: нельзя слишком долго задерживаться в чужой жизни — можно упустить из рук свою…
Но боже мой, как мне хочется, чтобы где-то и в самом деле существовала вселенная, в которой мы вместе и любим друг друга, в которой есть наш дом с камином и высокой постелью, с ажурным окном во всю стену! Где все хорошо и правильно, и никто никого не предал, где я ничего по существу не могу сказать о 17-м ноября 2005-го года, потому что это был один из множества прожитых и забытых ординарных дней. И, говоря совсем начистоту, в мире существует не так уж много дурных поступков или трудновыполнимых подвигов, которые бы я не совершила, чтобы попасть в ту воображаемую вселенную и остаться там навсегда. Если бы это было возможно.
Ровно в полдень позвонил Марк. Мы знакомы с ним миллион лет, и это, кажется единственный человек, с которым мне ни разу не довелось поссориться, хотя нарываюсь я довольно регулярно. Поводов и даже причин для ссоры всегда предостаточно: он ужасно ко мне относится — с эдакой альфа-самцовской снисходительностью, частенько я чувствую себя рядом с ним ужасной дурой, через раз он ненавязчиво дает мне понять, что на самом деле я ни фига не понимаю в жизни и вообще наивная оптимистка и мечтательница, совершенно игнорирует равенство полов, как таковое, и попытку расплатиться в магазине за мои собственные покупки в его присутствии пресекает беспардонным образом — разве что подзатыльника не отвешивает. Чтобы иметь право хотя бы на половину вышеперечисленного, мужчина, по-моему, должен хотя бы на мне жениться. И то не факт.
Пылкие проповеди о психологических границах и соблюдении дистанции он совершенно игнорирует, однако выслушивает их с явным удовольствием и даже кое-что наматывает на ус. Остается добавить, что вообще-то он друг моего бывшего, ухитрившийся сохранить отношения с нами обоими, не потратив на это дело ни единой нервной клетки. Я предпочитаю думать, что в супер-пупер-секретном ведомстве, где он работает, этому всему учат, и время от времени пытаюсь продать ему душу в обмен на технологии обучения, он в ответ смеется и обзывает меня фантазеркой. И, кстати говоря, он также единственный мужчина, не выболтавший за десять с лишним лет ни единой стоящей тайны. Кое о чем я догадываюсь (во всяком случае, мне нравится так думать), кое-что он как бы «выбалтывает», и, не будь я профессиональным слушателем, даже купилась бы, но глаза его выдают — холодные, трезвые, цепкие. Впрочем, когда он не играет в свои игры, он смотрит на меня с удовольствием, и даже с нежностью, а кроме того, я почему-то уверена, что стоит мне заверещать «обижают», как обидчиков сметет с лица земли.
Итак, ровно в полдень позвонил Марк. С какого-то неизвестного номера, но это, скорее, традиция.
— Привет! У тебя сегодня как?
— Мааааарк! Как я рада тебя слышать! Я сегодня работу работаю, но если надо, перенесу все, а потом все остальное.
— Я к тебе часов в пять заскочу, лады? Привезти чего?
— Не смей! Еда в доме есть, и все остальное тоже есть.
— Замуж не вышла еще?
— Вышла восемь раз, но уже вернулась. Балбес!
— Ну, бывай!
До пяти успела принять троих человек и даже ответила на письма. Одно, пришедшее с #fb, особенно порадовало.
Меня зовут @Top_Neo, я журналист и сейчас веду расследование громкого дела о взрыве машины моей коллеги. Официальная версия — самоубийство. Аналогичных примеров доказанных самоубийств мне найти не удалось. По каким признакам можно определить, что человек готов совершить суицид? Как узнать, является ли угроза самоубийства истерической реакцией на недостаток внимания или это реальное намерение?