На приличную кормежку Кузьма даже не рассчитывал. С этим у метростроевцев всегда было туго (не в ту сторону они, наверное, туннели рыли).

К сожалению, его предчувствия сбылись. После жаркого из ящериц, которым его угощали на Торжище, тюря из мха, и к тому же недоваренная, просто не лезла в горло. Такой обед заслуживал разве что помойного ведра.

Неплохо было бы вволю отоспаться, но Кузьма понимал, что покоя ему не дадут. Если метростроевец говорил «Сделаю!» – это означало, что его лопата (отбойный молоток, топор, нож, половой член, взгляд – без разницы) через мгновение вонзится туда, куда надо. Если Герасим Иванович Змей обещал навести справки, результат нужно ожидать в самое ближайшее время. Так уж были воспитаны здешние люди. Сказано – сделано! Пусть даже ради этого придется пробить головой глухую стену.

Так оно и случилось. Лязгнул люк, обрушив вниз очередную порцию ржавой трухи, и чей-то незнакомый голос произнес:

– К вам посетитель. Время свидания – до ужина.

Нога в драном башмаке еще только нашаривала верхнюю скобу лестницы, а Кузьма уже догадался, кто именно к нему пожаловал. Эх, зря Венедим не воспользовался его подарком! Будет скоро босой ходить. У метростроевцев обувка положена только передовикам производства, а вновь выбраться на Торжище уже вряд ли доведется.

– Бог в помощь! – Спустившись вниз, светляк перекрестил Кузьму.

– Спасибо, конечно, только помощь нужна в деле, – ответил тот. – А здесь, кроме суходрочки, и заняться-то нечем.

– Я имел в виду помощь духовную, – пояснил Венедим. – Ту помощь, которая позволяет стойко переносить все ниспосланные судьбой лишения, в том числе и неволю.

– А мне что воля, что неволя – все едино. Весь Шеол большая тюрьма.

Тут Кузьма, конечно, слегка покривил душой. Одно дело, когда стены тюрьмы, как сейчас, буквально давят на тебя, и совсем другое, когда ты этих стен даже и не видел никогда.

– Нельзя так говорить. Если свободна душа человека, свободен и он.

– Ты найдешь, чем утешить… Ладно, не будем про это. Лучше скажи, где Юрок?

– Представь себе, он благополучно избегнул нашей участи. – Венедим уселся напротив Кузьмы. – Едва ты отлучился, как те подозрительные люди, с которыми Юрок уже затевал ссору, услали куда-то корчмаря и без всякого предупреждения накинулись на нас, аки дикие звери. Я даже заступничества у святого Егория не успел попросить. Связали меня и бросили на пол… Зато с Юрком пришлось повозиться. Пока ему одну руку крутили, он другой пистолет вытащил. Пуля, правда, в потолок угодила, но шума сделалось немало. Супостаты с испугу отпрянули, а Юрок сразу из корчмы вон. Четверо вслед за ним кинулись, но тут снаружи поднялась какая-то кутерьма, и Юрок в толпе сгинул. Это они так потом говорили: сгинул, дескать, ловкач проклятый, наживем мы из-за него неприятностей.

– Успел, значит, выстрелить, – с одобрением произнес Кузьма. – Что молодец, то молодец… А почему я пороховой гари не учуял, когда в корчму вернулся?

– Наверное, из-за очага. Уж больно он смердел.

– Возможно. Но все равно это мое упущение… Как тебе на новом месте живется? Не обижают метростроевцы?

– Для меня любая обида только во благо. Я ведь дал обет смирять гордыню. На кого мне роптать? На себя? На людей? На Бога?

– А все-таки? Вид у тебя неважный. Как у заблудшей овцы, которой сатана задницу подтирал.

– Притомился с непривычки. Я как сюда попал, мне сразу кайло в руки вручили и велели какую-то стенку долбить.

– Продолбил?

– Где уж там! Как ни старался, а ямка получилась такая, что даже кулак не засунешь… За что и был наказан лишением пропитания.

– Вот драконы поганые! Ну я им это припомню!

– Зачем же? Правы как раз они, а не я… Кто не работает, тот не ест. Так Спаситель сказал.

– Доешь за меня, а? – Кузьма пододвинул ему нетронутую миску тюри. – Я до местных блюд не большой охотник.

– А мне сойдет. – Всегда щепетильный Венедим на этот раз не стал отказываться. – Братия наша подобную пищу не приемлет, но меня Бог простит. Святым отшельникам приходилось даже акридами питаться, а это ведь та же самая саранча, которую Создатель насылал на землю египетскую.

– Ешь, не рассуждай, – перебил его Кузьма. – А то еще подавишься.

Пока светляк деликатно доедал давно остывшую тюрю, Кузьма размышлял над зигзагами своей судьбы, то и дело сводившей его с самыми разными людьми.

Ну кто, спрашивается, для него этот Венедим? Святоша, брюзга, начетчик, человек не от мира сего, едва ли не силой навязанный Кузьме в духовные пастыри. Слабак, неумеха, мошка зудящая. А вот случилась с ним беда – и душа не на месте.

Или взять того же Юрка. Тот еще деятель! Пустозвон, хам, блудодей, пьянь. Не он ли еще совсем недавно грозил Кузьме и Венедиму жестокими карами? А сжились, свыклись – и вроде бы ничего.

Теперь на Юрка только и надежда. Уж если он не выручит, то и рассчитывать больше не на кого. Пиши пропало! Придется Венедиму махать кайлом до скончания века, а уж какая судьба ожидает Кузьму, можно только догадываться. Ясно, что подобру-поздорову его отсюда не отпустят. Зачем тогда, спрашивается, было похищать… Метростроевцы от своих планов просто так не отступятся. Или заставят служить себе верой и правдой, или посадят на цепь, как раньше сажали собак.