Но на фоне всеобщей радости Хозяин и Хозяйка не всегда могли удержать на лице улыбку. Даже гостья впадала в уныние — часто, громко и многоречиво скорбя о гибели Лэда. А Малышка и вовсе была безутешна.

На рассвете четвертого дня Хозяин молча покинул дом, чтобы совершить свою обычную прогулку перед завтраком — прогулку, в которой много лет его неизменным спутником был Лэд. С тяжелым сердцем пустился он в путь.

Когда он захлопнул за собой дверь веранды, что-то неуклюже поднялось с коврика на крыльце — что-то такое, на что Хозяин воззрился в полнейшем недоумении.

Это была собака — но ни одна такая собака прежде не нарушала чистоту надраенной веранды Усадьбы.

Тело животного исхудало до костей. Голова отекла — хотя, похоже, отек уже начал спадать. Мех от загривка до задних лап, от кончика носа до кончика хвоста скрылся под сплошной бесформенной коркой подсохшей грязи.

Хозяин резко присел на пол веранды рядом с покрытым грязью существом и обхватил его руками, несвязно бормоча:

— Лэд! Дружочек мой… Друг мой!.. Ты опять живой! Ты… ты… жив!

Да, Лэд знал достаточно, чтобы уползти в лес умирать. Но благодаря струе волчьей крови в родословной колли, он догадался сделать кое-что поумнее, чем просто околеть.

На три дня он похоронил себя, по самые ноздри, в непостижимо целебной жиже болота, что лежало за рощей, и эта грязевая ванна сделала для него то же, что и для миллионов диких зверей. Она высосала из его тела змеиный яд, оставив пса живым — тощим, трясущимся от слабости, с опухшей головой, но живым.

— Он такой… но он такой грязный, да? — заметила гостья, когда полубезумный торжествующий клич Хозяина собрал всех домочадцев, наскоро накинувших кое-какую одежду, на веранде. — Такой грязный и…

— Да, — коротко согласился Хозяин, нежно держа в руках голову Лэда. — Очень грязный и потому все еще живой.

Подруга Лэда Леди была единственной из Малого народца, населяющего Усадьбу, кто отказывался смотреть на Лэда с должным почтением. Когда на нее нападало веселье, она безжалостно дразнила его, повелевая и помыкая им самым величественным образом — и за все это Лэд обожал ее. Были у него и другие причины любить Леди: она изящна, красива и относится к нему с нежностью, а главное — он завоевал ее в честной схватке не на жизнь, а на смерть с более молодым и задиристым Плутом.

Обратив Плута в бегство, Лэд некоторое время блаженствовал, безраздельно завладев обществом Леди. Вместе прочесывали они леса за Усадьбой в поисках зайцев. Вместе, плечом к плечу, растягивались они на потертом коврике перед камином в гостиной. Вместе они поклонялись своим лучшим в мире божествам — Хозяйке и Хозяину.

Но в конце лета у Лэда появился новый соперник — а точнее, три соперника. И они захватили все время, и все внимание, и всю любовь Леди. Бедняга Лэд чувствовал себя совершенно забытым. Трое соперников, которые так внезапно отобрали у него Леди, были пушистыми, толстыми, размером с котенка. Короче говоря, это были три чистокровных щенка колли.

Двое из них были желтовато-коричневыми с белыми передними лапками и грудкой. Третий окрасом походил не на Лэда, а на мать — по крайней мере, все, что не было в нем белым, пока было неопределенного мышиного цвета, но по достижении щенком трехмесячного возраста обещало превратиться в бледно-золотистую шерсть.

Когда им было недели по две, то есть когда только-только открылись их большие скорбные глаза, двое коричневых щенков умерли. Их смертям не было очевидного объяснения, но надо помнить о том, что разводить колли всегда либо необычайно легко, либо практически невозможно.

Пушистый сероватый малыш остался в одиночестве — тот щенок, который со временем должен был стать золотистым. Хозяйка назвала его Волчок.

Вот этому-то крошечному Волчку и посвятила всю себя Леди, ввергнув тем самым Лэда в пучину тоски. По дюжине раз на день большой колли с трогательным рвением пытался заманить подругу пробежаться по лесу или повозиться на лужайке, но на все его призывы Леди отвечала равнодушием или оскалом. А когда Лэд в пылу уговоров подходил слишком близко к пушистому комочку, мать отгоняла его грозным рыком, а то и укусом блестящих белых зубов.

Пес никак не мог понять, что происходит. Бесформенный писклявый комок шерсти, беспомощно жмущийся к боку возлюбленной подруги Лэда, не вызывал в нем особого интереса, лишь неодобрительное любопытство. Потребность денно и нощно оберегать щенка, материнская любовь, которая привязала Леди к Волчку, была выше понимания Лэда.

Через неделю или две безуспешных усилий вернуть к себе интерес Леди Лэд с холодной безысходностью отказался от дальнейших попыток. В полном одиночестве отправлялся он на долгие прогулки по лесу, часами напролет предавался унынию в своей излюбленной «пещере» под пианино в гостиной и как мог утешал себя, проводя остаток дня в компании Хозяина и Хозяйки. А еще он остро невзлюбил Волчка. Разглядев в маленьком пришельце причину отчуждения Леди, Лэд не желал иметь с щенком ничего общего.