Таким образом, первый пункт дела Лэд выиграл. Но ввиду преступлений, в которых его обвиняли, этот пункт не имел большого значения. Даже если колли не набросился на овец, когда увидел их впервые, две последующие его встречи с ними, по словам обвинителей, закончились гибелью восьми голов. И Шварц видел это своими собственными глазами — Шварц, чьи показания были ясны и просты, как день.

Судья Маклэй бросил извиняющийся взгляд на Хозяйку и распорядился, чтобы останки овец вытащили из их брезентового савана и представили суду для изучения.

Раскладывая вместе со Шварцем отталкивающие вещественные доказательства, Титус Ромейн громко распространялся о стоимости убитых овец и жестокой бессмысленности их гибели. Хозяин молча склонился над столом, чтобы внимательно осмотреть раны. Наконец он выпрямился и прервал надгробную речь Ромейна негромким замечанием:

— Ваша честь, горла этих овец прокушены не собакой. Это сделал не Лэд и не какой-то иной «пес-убийца». Взгляните сами. Я видал овец, которых загрызла собака. Те раны были совсем не такими.

— Эй, что значит — прокушены не собакой? — громко фыркнул Ромейн. — А кем же? Молнией? Или может быть, их комар укусил, а? Ха-ха!

— Их вообще не кусали, — заявил Хозяин. — Посмотрите! Эти порезы достаточно рваные, но при этом прямые, словно след от инструмента. А если вы хотя бы раз видели, как собака рвет кусок мяса…

— Ерунда! — крякнул Титус. — Вы несете полную чушь! Горла овец разорваны. Шварц видел, как ваша псина их рвала. Вот и все, больше не о чем говорить. А разорвал он их прямо или разорвал криво — Закону все равно. Пес их ра-зо-рвал. И у меня есть надежный свидетель, чтобы доказать это.

— Ваша честь, — вдруг сказал Хозяин. — Могу я задать свидетелю несколько вопросов?

Маклэй кивнул. Хозяин повернулся к Шварцу, который встретил его взгляд с бесстрастным спокойствием.

— Шварц, — начал Хозяин, — ты говоришь, что было достаточно светло и ты смог узнать убившую овец собаку оба раза, когда заставал ее на скотном дворе Ромейна. Как близко ты смог подойти к ней?

Шварц задумался на секунду, а потом осторожно ответил:

— В первый раз я бежал на скотный двор со стороны дома, и ваша собака удрала через дальний угол, когда увидела, что я приближаюсь к ней. В тот раз, думаю, я был футах в тридцати. Это не так уж далеко, и я хорошо ее видел, а до того я часто видел ее на дороге или в вашей машине, так что узнал сразу. В следующий раз — этим утром, Судья, — я был в пяти футах от нее или даже ближе. Потому что сумел ударить ее палкой, которую подобрал, и пнуть ее по ребрам, когда она стала убегать. И светло было настолько, что хоть читай.

— Ну-ну, — сказал Хозяин. — Если я правильно помню, ты говорил Судье Маклэю, что минувшей ночью караулил в коровнике, который стоит на краю скотного двора, и что ты заснул, а когда проснулся, то увидел только, как какой-то пес…

— Ваш пес, — поправил его Шварц.

— …как пес рычит над лежащей и блеющей овцой, которую он придавил к земле. На каком расстоянии от тебя находился этот пес, когда ты проснулся?

— Он был прямо перед входом в коровник. Футах в шести от меня. Я вскочил, взял палку и побежал к нему…

— А этот пес и овцы сильно шумели?

— Да они такой гвалт устроили, что мертвеца бы из могилы подняли, — сказал Шварц. — Пес ваш рычал и урчал, бедняжка блеяла, а все остальные овцы…

— Да, ты говоришь, будто он задрал еще три овцы, пока ты спал, задрал и утащил куда-то их тела и вернулся снова. И вероятно, каждое его появление вызывало безумную панику в стаде. Однако ты ничего не слышал, пока не настал черед четвертой овцы?

— Я устал как собака, — пожаловался Шварц. — Весь день провел на южных лугах, десять часов косил, с пяти утра был на ногах. Мистер Ромейн скажет вам, что меня и в обычный день нелегко разбудить. Сплю как убитый.

— Это точно! — подтвердил Титус. — Приходится колотить в дверь и орать до хрипоты, чтобы заставить его открыть глаза. Моя жена говорит, что он самый сонливый из засонь…

— Ты выбежал из сарая с палкой в руке, — возобновил расспросы Хозяин, — и ударил собаку, прежде чем она успела скрыться? А когда она повернулась, чтобы убежать, ты пнул ее?

— Да, сэр. Так и было.

— И как сильно ты ударил ее?

— Припечатал на славу, — ответил Шварц с удовлетворением в голосе. — Потом я…

— И когда ты ее ударил, она захотела убежать, как побитая дворняга? Не попыталась ответить? То есть я хочу сказать — она не напала на тебя?

— Нет, нет, — замотал головой Шварц. — Наверное, хотела только, чтобы больше ей не попало. Так быстро улепетывать стала, что я едва успел достать ее ногой, когда пнул напоследок.

— Вот мой хлыст для верховой езды, — сказал Хозяин. — Возьми его, пожалуйста, и ударь Лэда так, как ударил его — то есть того пса-убийцу — палкой. Так же сильно. Лэда стегали хлыстом только один раз — и то из-за моей ошибки, много лет назад. Никогда не было нужды его наказывать. Но если он, получив удар от чужака, постарается сбежать, то чем раньше его забьют до смерти, тем лучше.