– Да!

– Тогда - живите. Я вам даю слово, что у тех из вас, кто будет меня слушать, будет этот шанс - жить, жить - и наследовать Ему. Но для этого я должен стать для вас Богом. Вы готовы видеть во мне Бога, быть моими святыми и апостолами, не рассуждая принимать мои истины? Так уж повелось издавна, что без Бога - никуда, вы сами это знаете. Готовы ли вы видеть во мне Бога - и тем дать мне право даровать вам жизнь? Сразу говорю: я убью каждого, кто не подчинится или хотя бы усомнится. Отвечайте. Готовы?

– ...Да...

Шёпот это был, или мне вообще послышалось? Я видел - они боятся и надеются.

– Тогда расходитесь. Всё остаётся по-прежнему. Десятники - десятниками, сотники - сотниками, старшины - старшинами. Все делают то, что делали вчера, и два дня назад, и всегда. Другим будет лишь одно - все должны ждать моего слова и держать своё. Моё слово не замедлит. Расходитесь, люди. Я - с вами. Я - с вами, пока вы - со мной. Всё.

Я стоял до тех пор, пока площадь не опустела.

Я чувствовал: Единый жил, хотя и боялся.

Я чувствовал: если я Бог, я - Единый.

Странно было быть Богом. Придворные не соблюдали этикет, они старались поймать мысль (из лучших побуждений) и ждали слова, как истины. И ещё - мне казалось (или, скорее, виделось, зналось), что у них исчезли флаги, и они с удивлением начинали ощущать свои паруса.

Но главное для меня было - что я обещал всем жизнь, и это обещание, мне казалось, я смогу выполнить, ведь мне дано было больше, чем государю, и это я читал во всех глазах. Враг пребывал в раздумии. Раздумье обычно - следствие спокойствия или успокоенности. И я знал, что это - не спокойствие; я - Бог, а Бог знает. Сто человек были выбраны, и я говорил им.

– Вы оденете их платье - оно уже готово. Каждый из вас возьмёт десять ножей. Ночью вы выйдете и разойдётесь по их лагерю, вокруг. Если вас обнаружит стража - вы пьяны; ползите, мычите, спите...они ни о чём не догадаются. А там, в лагере, в шатрах, вы будете убивать. Никакой самодеятельности, только ножом в глаз. Если человек будет спать на боку - не трогать; не должно быть ни одного звука. Если вдруг не сможете вытащить нож из черепа - оставьте его, у вас есть ещё. И слушайте - слушайте большую флейту, она - сигнал вам возвращаться. Вы всё поняли?

– Да!

– Идите. Ночью я вас провожу.

Ночью, напоследок, я им сказал:

– Возвращайтесь. Помните, каждый из вас дорог, ибо вы - части Единого. Идите.

Страшно было ожидание, ибо сейчас решалось, Бог я или нет, и решал это не я. Рядом стоял трубач. Прошло три часа. Скоро рассвет.

– Играй свою мелодию, - сказал я ему, и его труба зазвучала. Звук лился свободно и страстно, он заканчивал эту страшную ночь и звал героев домой. Я встречал их. Каждому приходящему я клал руку на плечо в темноте; я был благодарен им. Я сохранил их, да и как могло быть иначе, ведь я - Бог. Оставалось ждать.

Зоркие стояли на крепостных стенах и смотрели в их стан, с ними я смотрел в сердце их государя. И в положенный срок мы увидели: государь их проснулся. Я взошёл на стену и увидел всё сам. Государь их проснулся, и они все проснулись, не проснулись только те семь тысяч триста сорок два воина, выбранных в жертву Мне посланными Мною. И когда они не проснулись, проснулись остальные. Я был доволен. Я видел всё. Там были ужас, ненависть и героизм - там, у них. Что перевесит? Если они одолеют своих героев и протянут со штурмом хотя бы два дня - всё, тогда они спекутся, тогда им уже ничто не поможет. Ничто, кроме нас, если мы не возьмём нашу победу, идущую к нам и просящую у нас своей части. Так думал я - я рассчитывал на ужас. Ненависть я не рассматривал. Оставалось только ждать. Я уходил со стены, и воины расступались и пытались поклониться мне, но сдерживались; почему они это делали, они и сами не знали, знал я, знал, что для них я Бог. Люди внизу, мои военачальники, ждали меня. Они ловили мой взгляд, пытаясь увидеть в нём приказ, но глаза мои молчали.

– Ждать, - сказал я им.
– Ждать штурма.

Они бросились вроссыпь - каждый знал своё место и своё дело. Через час Город будет готов принять ещё столько мертвецов, сколько враг пошлёт нам, и отдать столько, сколько он сумеет взять. Я стоял возле стены и размышлял о том, нужен ли сейчас будет моим людям Бог, и решил быть рядом. Оруженосцу я приказал готовиться.

В положенное время я надел кольчугу, шлем и взял в руки меч. На стене я стоял над воротами, там, где должно всё случиться. Сейчас я смеюсь, оглядываясь назад, туда, на стену над воротами и на Бога, Который не смог угадать людей. Мы ждали до вечера. Я был там, на месте, и ночью. И - ничего не случилось. Зоркие докладывали о суете, а ночью - о новых кострах, но так ничего и не случилось. Утром я и сам увидел то, что должен был понять ещё вчера: они не испугались нас, но они усомнились в себе. И то, и другое было их ошибкой, а война не прощает ошибок. И когда ворота открылись, и три сотни воинов вошли клином в их лагерь... Эти три сотни шли не на смерть. Я обещал им жизнь и сдержал слово - труба прозвучала вовремя. Они вернулись героями, а их государь ничего не успел сделать. Я больше не боялся штурма. Я знал, что он когда-то будет, но это будет штурм обречённых. Так я думал. Часами, днями сидел я в своих покоях, наблюдая мыслями их метания, советы и колебания. Наблюдая их государя, который был готов уйти, но глаза женщины, что ждёт его, не пускали его. Будут ли они брать нас измором?
– думал я и не мог ответить на этот вопрос. Как я уже сказал, проходили дни, недели...и постепенно я перестал о них думать, я думал только об их государе, его мысли лежали тяжестью в моём черепе, они еле поворачивались и были бледны и жалки. Я был прав - он не мужчина, он не может ей сказать: я проиграл. Они будут брать нас измором. И стеречь себя каждую ночь. Они превратились в лисицу. Схватка с лисицей не так страшна, но она требует осмотрительности - главное не дать ей шанс. Если я буду по-прежнему Богом, я могу ошибиться, ведь как всякий Бог, я люблю героев, а сейчас не время героев: нас сторожит лисица. Чем страшна лисица?
– спросите вы. Тем, что она знает свои слабости, и это даёт ей ум. Да, мерзкий, неуютный и трусливый, но - именно этот ум заставляет её не упустить свой шанс. Нам придётся считать припасы, считать дни, считать дожди. Как это мерзко! Для того ли я стал Богом? Несчастный Бог, Ты что-то не так сделал, - говорил я себе, и ночи сменяли дни, и я всё меньше был похож на Бога, обещавшего им жизнь. Чувствовали это и они. Когда я проходил по Городу, глаза их исподтишка и опаской мгновенно посещали меня и тут же уходили - они боялись, что я прочту их сомнения и прикажу убить их. Да, они всё ещё боялись меня, но уже сомневались. Это естественный ход вещей, время упоения Богом сменяется временем сомнения, временем отрицания, временем ненависти... Каждый Бог это проходил, в разное время и в разных землях. Не исключение и я. Только я об этом не думал, когда становился Богом - я был молод и хотел давать жизнь.

Дни, дни, дни, ночи, ночи, ночи, припасы, припасы, припасы, дожди, дожди, дожди... Время Моё истекало, и я это чувствовал. Наконец, последняя песчинка упала на дно. Я больше не был для них Богом. И меня теперь всегда сопровождали солдаты. Что ты за Бог, если не можешь даровать жратву?! Увы, жратва и Бог для них - одно и то же. Они уже забыли про моё слово даровать им жизнь. Жизнь без жратвы им не улыбалась. Я буквально чувствовал, как они, получив своё утром, подсчитывают, прежде чем лечь спать, на ночь, сколько жратвы ещё осталось, и сколько перепадёт им, а сколько - соседу; у соседа на один рот больше, но этот рот - ребёнок, и ему можно дать меньше, а то, что останется благодаря этому меньше, съесть самим. И я возрадовался, что я не Бог - я не мог любить их, хотя совсем недавно, когда они казались мне слабыми и беспомощными, я их любил. Как-то так получилось, что мы ушли друг от друга, и стали одновременно с этим (что было вперёд, неизвестно) друг друга лучше понимать. Теперь - когда они подсчитывали кусок во рту другого - я понял, что они не слабы и не беспомощны, что слабость и беспомощность - вопрос выгоды. Хм, выгоды, как и вообще всё. Выгода движет всем, и вопрос святости того или иного выбора, той или иной выгоды заключается в том, сзади нас эта выгода или впереди. По пути разбросаны куски, они указывают нам дорогу, и вопрос лишь в том, берём мы один кусок и идём дальше, к следующему, или стараемся сожрать всё, что на этом месте есть. И тот, кто довольствуется одним куском, презирает того, кто хочет два, а этот - того, кто хочет три, и так далее. Голод всегда остаётся, и съедается всегда то, что должно насытить, и какая разница, в принципе, хочу я довольствоваться одним куском и получить другой дальше, или всё подобрать тут? Откуда же наше презрение? Оттуда. Из нас. Мы созданы для него, для презрения. Иначе, не презирая другого, как мы будем подниматься в себе? А мы хотим подниматься. И какая разница, поднимемся ли мы в себе, творя беззаконие от своей безнаказанности, или боясь обидеть даже последнюю тварь? Ведь ведущая нас к этому - и к тому, и к тому - сила есть сила и власть презирать то, что не наше, презирать, чтобы быть выше. Богач презирает мусорщика и мусорщик презирает богача. И оба презирают того, кто не презирает, как он. Кто из нас чувствует себя ущербным?
– никто! Идущие к Богу (если Он есть) ничуть не выше идущих к золоту и наоборот. А это значит, что Бог не выше забытой в разрушенном доме глиняной чаши с отколотым краем. А это значит, что Бог равен нам, каждому из нас, и не только нам, но и простому ножу на нашем столе. И так же, как мы, как каждый из нас, преходящ. Однажды Он прейдёт, и это будет час торжества тех, кто был презираем вдали от Него, и час расплаты тех, кто именем Его творил то, что считал справедливостью. Всё перевернётся, и снова места вселенной будут ждать того, кто первым займёт их, оставляя другим серединные или окраинные дома, лишь правила игры будут прежними, твердыни и рабочие волы, и бывший Бог будет рядовым игроком, и вряд ли самым талантливым, ведь тогда, когда другие играли, Он был всего лишь судьёй. Да, он будет помнить все выверты и тонкости, но характер его будет утерян, ибо не он боялся и надеялся, обретал силу в потерях и слабел от находок не он. Ростовщик, Бог, царь, мусорщик...мы все ещё посчитаемся. Чем всё закончится в новой игре? Спросите тех, кто был бит в прежней, они вам ответят, кто вы будете, укажут вам место и определят паёк. Так что не презирайте их сейчас, и тогда вам будет честь возле них и часть со стола их. Это и пытается внушить сейчас, в этой игре, как и в любой другой, что была или будет, текущий Бог - не оттолкни, не презирай, не подставляй подножку, терпи, люби. Он старается не для Себя, а для нас, старается, хотя знает, что Скоро Ему быть внизу, в глубине, куда не достаёт свет. На глубине моря сияет алмаз...