— Мы можем сообщить мисс Розали обо мне? Мой телефон не ловит сеть. Хотелось бы знать, как скоро она вернется.

— К сожалению, буря повредила и телефонную связь тоже. — Волшебный голос послал волну спокойствия. — Остается только ждать. Я как раз собирался пить чай. Составишь мне компанию? — Он указал на серебряный поднос, на котором стоял небольшой пузатый чайник, две изящные чашки и корзина со сладостями.

— Сначала хотелось бы уладить дела, — настаивала я. Но чем больше Эдвард говорил, тем спокойнее мне становилось. Страх потихоньку отпускал, уступая место любознательности. Дружелюбность и обходительность Эдварда усыпляла бдительность.

— Не стоит волноваться. Розали обещала вернуться в течение часа. Позволь, я возьму верхнюю одежду. Прошу, останься со мной.

Мне действительно перехотелось дожидаться Розали в машине. Мелодичный голос сделал свое дело. Я расстегнула пальто. К тому же Эдвард выглядел таким худым и болезненным, будто вот-вот упадет и потеряет сознание. Вряд ли он сможет причинить мне вред. Внезапно, я даже обрадовалась, что все так случилось. Можно выведать — что еще интересного есть у Калленов для выставки в музее. Также меня интересовала история медальона.

Расположившись в удобном кресле, я не отрывала взгляда от мужчины, разливающего чай, и гадала — сколько ему лет. Сначала показалось, что он совсем подросток. Возможно семнадцатилетний. Но сейчас, при близком рассмотрении, Эдвард казался старше.

Впалые щеки и мертвенная бледность кожи наводили на мысль о болезненности брата Розали. А вот его одежда… Тут паника вернулась, когда я предположила, что возможно он болен сумасшествием. Поэтому Розали и заперла брата в разрушенном особняке.

— Твой чай, — произнес Эдвард, прерывая мои размышления.

— Спасибо, — прошептала я, не зная как себя вести.

Мы смотрели друг на друга неотрывно. Не только я с интересом разглядывала собеседника, но и он меня. Хмурый взгляд темных глаз скользил по моему лицу, волосам, рукам. Я почти чувствовала его физически, будто Эдвард водил рукой.

— Здесь очень много старинных вещей, — произнесла я, чтобы избавиться от давящей тишины и прогнать тысячи мыслей, раздирающих взбудораженный мозг. Только в разговоре можно понять — сумасшедший Эдвард или нет.

— Моя семья собирала антиквариат годами. Мы очень любим все старинное, ценное, необычное, редкое. Очень редкое. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

— Я?

— Разве сотрудникам музея не свойственны эти качества? Прикоснуться к истории — бесценные ощущения.

— Ну да, ну да, — согласилась я, понимая, что веду себя куда страннее, чем Эдвард.

— У тебя есть ко мне вопросы, — утвердительно произнес Каллен. — Я с удовольствием на них отвечу.

— Твой сюртук, — выпалила я. Мне чертовски хотелось услышать причину, почему этот «Эдвард Энтони кто-то там еще» не в джинсах, как все нормальные люди.

— Ах, это… — розовые губы расползлись в натянутой улыбке, не обнажая зубов, словно он намеренно не открывал рта. — В поместье на Рождество планируется тематическая вечеринка. Я подбирал себе костюм, когда ты приехала. Надеюсь, что погода не испортит планов, и гости доберутся в особняк без трудностей.

— Только указатели поставьте в лесу. А то потом будете искать своих гостей с собаками, — ответила я, расценивая объяснение мужчины как вполне логичное. — Большое спасибо, что прислали коллекцию для выставки. Она вызвала оживленный интерес у ценителей искусства. Все билеты на открытие уже раскуплены.

— Это мелочи. Не может такая красота вечно пылиться в стенах старого дома.

Брат Розали казался нормальным, без признаков чудачества. И если бы еще не его кожа с синим оттенком, то я бы даже назвала его привлекательным. Хотя нет. Красивым и… благородным. Было в нем что-то такое притягательное и аристократическое.

Я окончательно расслабилась и сделала глоток ароматного чая из белой кружки с золотым ободком. Голова вмиг потяжелела. Ноги налились свинцом. Только сейчас поняла, насколько замерзла и устала, убегая от летучих мышей. Теплая комната и горячий чай согревали.

— По пути к особняку я видела стаю летучих мышей. Разве они здесь водятся?

— Летучие мыши зимой спят. Это был всего лишь ветер и снег. Ты, верно, устала с дороги, вот и почудилось.