— Смотри, не разбогатей…

— С тобой-то? На том свете разве…

Разве переспоришь бабу? Всегда норовит клюнуть в больное место. Да так клюнет, что и возразить вроде нечего. Поэтому Ковров по обыкновению ушел в другую комнату и сел за стол проверять тетради. Но вскоре вошла дочурка, маленькая Людочка, со смехом протянула к отцу ручонки:

— На-а-а!

Девочка шлепнула ладошкой по глобусу, тот свалился на пол и разлетелся на четыре части. На шум прибежала мать.

— Зачем ты пустила ее сюда?

— Подумаешь, нельзя дочери к отцу зайти. А мне недосуг за ней смотреть, хлебы затеваю. А Вадька твой собак на улице гоняет. Наказать придеться. В угол, что ли, поставишь? Так он и напугался.

— По-другому накажу…

Поработав еще немного, Аника Северьянович услышал, как пришел с улицы сын и мачеха сказала ему со злорадством:

— Иди, отец тебе гостинчика припас…

Вооружившись длинной линейкой, Аника Северьянович принялся изо всей мочи хлестать ею по подушке, громко, чтобы слышала жена, приговаривая:

— На тебе, негодник, на! В другой раз будешь слушаться отца с матерью!

Сначала ничего не понимал Вадик, а когда понял, бросился к отцу. Уселись на диван и, плотно прижавшись друг к другу, долго сидели молча.

Настал день, на который Исай Лемдяйкин возлагал так много надежд. Подходила к концу обедня, когда он спрятался в закутке между забором и конюшней Валдаевых, но перепугал кур, и они так раскудахтались, — хоть беги. Не на шутку струхнул парень — боялся, кто-нибудь застанет его тут. Подумают, кур ворует. Наконец Луша все-таки вышла:

— Ну и шумный ты!.. Куры вон как тебя боятся. Иди, дома нет никого.

Исай сноровисто забрался на полати, пригрелся да и незаметно заснул. Не слышал, как собрались в избе кружковцы, как усаживались за стол. Каждый положил перед собой деньги. Банковал Федот Вардаев — раздал всем по карте. Одного из кружковцев послали во двор наблюдать за улицей, чтобы в случае опасности дал знать. Однако наблюдатель явился почти тотчас и сказал:

— Гордей Чувырин незнакомого ведет.

Волей-неволей пришлось начать игру «всерьез». Агей Вирясов «прикупил» карту, потом — вторую, а когда в избу вошли Гордей и Гурьян, нарочито громко проговорил с сожалением:

— Перебор… Последние деньги, мать твою в душу, вытянул из меня!

— Последняя у попа жена.

Лесник снял шапку и перекрестился на красный угол, а Гурьян обмел у двери валенки и прошел к столу:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здорово, коль не шутишь! — первым ответил Роман, пристально и изумленно разглядывая вошедшего. «Вылитый племянник!.. Свят, свят! Да ведь он же в земле сырой!..» Но промолчал.

Банкомет, словно вовсе не интересуясь, кто пришел и зачем, спросил Павла Валдаева:

— Сколько ставишь?

— Копейку.

— Не хочешь больше выиграть?

— Плохая карта. Так и знал — перебор.

Гордей Чувырин поманил Романа в сени. О чем они там шептались, никто не слышал. Но Роман вошел бодрый — глаза горят. И снова уставился на Гурьяна. Да и другие, словно вмиг онемев, вцепились взглядами в его лицо.

— Гурьян Архипыч Менелин, — представил новичка Гордей Чувырин. — Родом из Алтышева. Мой односум. Свой человек. Прошу принять в компанию.

— Гурьян-то он Гурьян, да только не Менелин, хоть и бороду отрастил… На том свете ее тебе приклеили, добрый человек? — спросил вдруг Аристарх Якшамкин, не веря своим глазам.

— Да, я — Гурьян Менелин, и другой фамилии у меня нет. Можете глазеть на меня сколько влезет. Только скажу одно: нет у меня другой фамилии. Что касается меня, то не мало Гурьянов, похожих друг на друга. Как видно, и я напоминаю другого человека. Слыхал я про того Гурьяна… Только я не замерзал и, стало быть, не умирал. Живой я. Как хотите, так и думайте — потом все станет на свои места. Но вот что скажу: для вас я действительно свой. Мы с вами затеяли одно дело и должны довести его до конца, если хотим свободы и счастья людям, которые сеют хлеб и работают на заводах. — Гурьян заговорщицки подмигнул банкомету. — Картишки, конечно, хорошее дело, но и другим пора заняться…

— Так ты Валдаев или нет? — ничего не понял Федот Вардаев.

— Был бы тут Аника Северьяныч, он тебе растолковал бы все, кто я такой, — усмехнулся Гурьян. — Скрываюсь я. Понятно? Царским слугам, всяким там жандармам, на глаза боюсь попасться…

— Да чьего ж Гурьяна всем Аловом схоронили-то?

— Валдаева, неразумные.

— Так ты, Гурьян, воскрес или другое что с тобой недавно приключилось?

— Под другой фамилией теперь он, от Курносова прячется, — растолковал Гордей. — А ежели кто-нибудь проговорится, будто вместо него другого похоронили, — его сразу сцапают и в Сибирь отправят, потому как он рецыванер и за народное дело стоит. Ясно?..