В тот самый первый день, когда оказалась здесь, на глаза попался шампунь с розой. Именно ему до сих пор и отдаю предпочтения.

Джеймс даже заставляет меня покупать такой в наш дом, аргументируя это тем, что этот запах, исходящий от моих волос, его возбуждает.

Горячие струи приятно ударяют по обнаженной спине.

Каждый раз, когда чувствую тепло, в голове оживают воспоминания о месяце на холодной и голодной январской улице. Когда Джеймс нашел меня и привел к себе, ничего лучше в жизни и представить было нельзя. Все, чего так не хватало столько времени, в одночасье появилось в шаговой доступности.

Правда, как известно, за все в жизни приходится платить.

Я не стала исключением…

Но не будем о грустном. Те далекие дни, когда сомнения и неприязнь раздирали меня на части, давно прошли.

Та Изабелла умерла давным-давно. И она не вернется. Ни при каких обстоятельствах.

Выключаю воду и выхожу на мраморную плитку. Она прохладная, что доставляет удовольствием раскрасневшейся коже.

Оборачиваюсь махровым полотенцем и возвращаюсь в комнату.

За время моего отсутствия в ванной, женщина по имени Катрин приносит в комнату вещи, заранее отобранные Маркусом, и складывает те, в которых я пришла, дабы к вечеру их не пришлось искать.

Сегодняшний мой гардероб состоит из синих дизайнерских джинсов и тонкой белой блузки. Благо, нижнее белье телесного цвета так же предусмотрено.

По дому Маркуса запрещено передвигаться босиком (иначе мне бы не пришлось учиться дефилировать на каблуках). Сегодня «орудиями пыток» являются черные туфли на не слишком длинной, зато до ужаса тонкой шпильке. По-моему, если подставить вместо неё иголку для шитья, мало что изменится.

Переодеваюсь, изредка поглядывая на стену, где старинные часы отбивают нужное количество ударов и передвигают свои заплесневелые позолоченные стрелки по циферблату.

У меня есть пять минут на то, чтобы навести марафет перед зеркалом.

Стеклянная поверхность такая ровная, что любой мой недостаток тут же показывает без лишнего смущения.

Первое время было сложно выглядеть, как полагается, но человек, как было мной экспериментально доказано, всему способен научиться. Было бы желание…или необходимость.

Огромная деревянная лестница застелена темно-красным ковром. Его цвет пугающе напоминает артериальную кровь в человеческом теле.

Осторожно спускаюсь, стараясь одновременно выглядеть уверенной и грациозной (в моем случае это очень высокая планка) и не оступиться. Если я покачусь вниз шаром для боулинга, Маркус будет недоволен.

А уж Джеймс-то тем более…

Наконец жуткое изобретение человечества остается позади.

Следую к столовой, скрывающейся за массивной аркой из красного дерева.

Все стены этой комнаты окрашены в серый цвет, что придает ей строгости, угрюмости и дороговизны. Впрочем, в то же время она идеально отражает внутренний мир застывшего без движения хозяина, сидящего на одном из тяжелых стульев.

Их всего двенадцать и все они сосредоточены вокруг большого стеклянного стола. В центре его одиноко и блекло стоит гигантская ваза с искусственными цветами.

Немудрено – ничто живое не выживает в этом зомби-логове.

Мои шаги чересчур хорошо слышны в воцарившейся тишине. Здесь не шумят. Здесь не кричат. Здесь даже не дышат…ну, почти.

Когда до ближайшего стула остается два шага, рука мужчины указывает на место напротив него.

Послушно сажусь куда следует.

– Роза… - едва слышно протягивает Маркус.

– Роза, - немного поворачиваю голову к волосам, чтобы услышать аромат.

– `E salito per la bellezza (Роза для красавицы), - с легкой ухмылкой, продолжает он.

– `E salito per il mio uomo (Роза для моего мужчины), - поправляю я. Благо, теперь дела с итальянским обстоят гораздо лучше.

Черные глаза поблескивают. Очередное одобрение. Сегодня твой день, Изабелла!

– Ты голодна?

Ответ «нет» даже не рассматривается.

– Конечно.

Маркус щелкает пальцем, что в тишине звучит довольно громко. Через две секунды из резной арки появляются Катрина и ещё какая-то женщина, несущие в руках два серебряных подноса.

На их лицах ни доли эмоций.

Молчаливо оставляя принесенное на столе перед нами, прислужницы Вольтури удаляются.

– Открывай, - позволяет мужчина. До этого как бы мне не хотелось, а касаться подноса запрещено.

Осторожно снимаю тяжелую крышку, откладывая её в сторону.

Взгляду предстают две тарелки, наполненные традиционным содержимым.

На одной из них – той, что побольше – устрицы с дольками лимона. На второй несколько кусочков курицы с тушеными овощами.

Аромат, как ни странно, аппетитный.