Перебираю слова в голове и не знаю, как обозвать этого мерзавца.

– Придурок! – выдаю я, долго и обстоятельно подумав. И смех и грех…Толкаю идиота в грудь, и незастегнутая туфля слетает с ноги. – Танец – это тебе не порнофильм! Что, изнасиловать меня решил?!

– Я выразился фигурально, - недовольно ухмыляется Николас, засунув руки в карманы.

– Да пошел бы ты, Николас, со своими фигурами! Будем танцевать, как я скажу!

– Ник.

– Что?!

– Меня зовут Ник. Прекрати называть меня полным именем.

– Как хочу, так и называю, - скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь, надувая губы.

– А Грега ты тоже называешь Грегори? – вопрос с подвохом, но что он хочет мне доказать?

– Грег – часть моей личной жизни. Я могу называть его коротким именем.

– А танцы для тебя лишь работа? – с вызовом бросает Николас, что у меня от возмущения аж рот открывается.

– Я танцую с тех пор, как мне было семь! В школе, когда остальные дети бежали играть, я отправлялась в танцкласс! Танцы – это ВСЯ моя жизнь! А ты… а ты… Чертов прохвост! Тоже мне, талант выискался! Ты когда в первый раз чешки-то надел? Небось, не раньше старшей школы! Так какого хрена смеешь мне говорить такое?! Я знаю о том, как нужно танцевать в миллионы сотен тысяч раз больше тебя!

Ох, не ожидала от себя такой длинной и пламенной речи… Когда я ее заканчиваю, руки дрожат, причем не так, меленько и незаметно, а будто во мне самой пробудилось землетрясение, и попробуй я взять что-то, сию же секунду уронила бы.

– Хорошо, - как-то слишком легко сдается он и идет ставить музыку.

Вот и туфлю я застегиваю с трудом… Минуточку, камера? Мне кажется? Нет, паршивец достает из рюкзака штатив и камеру, ставит их у стенки с зеркалами, подключает какие-то провода.

– Ты снимать будешь?

– А ты стесняешься? – с сарказмом выдает он.

– Ха-ха, очень смешно, - я упираю руки в бока. – Зачем это?

– Чтобы ты увидела себя со стороны.

– Для этого зеркала есть, - упорствую я.

– Тебе жалко что ли?! – не выдерживает Николас.

– И кто будет снимать?

– Камера. В ней есть сенсор движения, который связан с маленьким моторчиком на штативе. Камера всегда будет поворачиваться так, чтобы движущиеся предметы оставались в центре объектива, - объясняет он, засунув последний штекер.

– И где ж ты такую прелесть достал? – пытаясь не показывать интереса, спрашиваю я.

– У меня есть друзья. Так, не до болтологии, - он включает камеру, стереосистему и деловито подходит ко мне. – Последний кусок из соло.

Дальше нам слова уже не нужны. Точнее, не должны быть нужны…

– Ты, вообще-то, помнишь, что мы начинаем с четвертой позиции*? – наставительным тоном говорю я, когда он встает лицом к лицу.

– А ты, вообще-то, помнишь, что в танце партнер ведет? – раздраженно отвечает на мой выпад Николас.

– Да, а партнерша соглашается или не соглашается идти.

Кажется, я слышу шипение, слетающее с его губ, когда Николас передвигается на корпус влево. Моя взяла.

– У тебя наверняка проблемы с мужиками были в школе, - бормочет он под нос.

– Пф!

Были. Еще какие.

Мы дожидаемся нужного момента в музыке, и начинается…

Когда гонка останавливается, и я замираю в шпагате, дыхание только немного ускорено, а обычно озорные глаза Николаса холодно взирают на меня сверху.

– Хочешь посмотреть? – спрашивает он, поднимая меня с пола.

– С удовольствием, - улыбаюсь я, потому что видела, как мы движемся, в зеркало. Этот идиот в первый раз сделал все идеально.

Николас подключает камеру к старенькому телевизору в студии и нажимает кнопку «Проиграть». Мы оба смотрим на пару с их отточенными движениями, в которых нет ни одного изъяна, но меня почему-то не покидает чувство когнитивного диссонанса. Что не так?

– Ну? – спрашивает Николас. – Видишь?

– Мы прекрасно танцуем… - протягиваю я, неуверенно качая головой.

– Хорошо. А что чувствуешь?

Я открываю рот, чтобы ответить, и… дыхание замирает. Ничего. Ровным счетом ничего… Вижу, как в запутанной изящной игре бегут наши ноги и плещется вокруг бедер моя юбка, но… это все настолько пусто… Я пустая… Мой танец – пустой…

Сердце бухается на дно желудка, и я так и не могу начать дышать. Вот что имел в виду Лазаль. Вот что мне хотел показать Николас, проиграв в битве за ведущую роль. Подбородок дрожит, веко начинает дергаться, и слезы медленно, но верно заполняют глаза. Усилием воли я делаю глубокий шумный вдох, чтобы не заплакать, и говорю тихим хриплым голосом: