— Серега, беги! Етишкин корень, да пусти ж ты меня! Беги, старшина! Слышишь, я все ж таки признал тебя! Я все помню-ю! Беги! Заса-а-ада!

Следом послышался знакомый, громкий голос Андрея.

— Совсем старый пердун из ума выжил!

Деда вновь скрутили и затащили за дом. Хильченков поддавшись чувству самосохранения, дернулся к выходу. Ой, отвык он чувствовать себя характерником! Рванул напропалую, как обычный парняга, подзабыл дедову науку. Может и к лучшему!

— Стой! Стрелять буду!

Строгий голос служилого человека, сточившего зубы на «государевой службе» раздался из-за стены виноградных листьев. Такой голос воспринимаешь сразу и больше не сомневаешься, что сказавший их, действительно выполнит свое обещание.

Калитка со скрипом открылась, впустив сразу пятерых человек в погонах. Хильченков разобрал, что люди перед ним являют содружество милиции и военных, причем армейцы, солдаты срочники, одетые в пятнистые хэбэшки, голубые береты и тельники, вооруженные калашами. Безусые юнцы, явно не нюхали пороха. Пацаны. В этой сутолоке, он «придя в себя», мог «положить» их всех. Но тогда русские матери проклянут его, получив своих сыновей «двухсотым» грузом. Нет, этого он делать не будет. Однако, и чего к нему такое внимание? Не из-за цыганской же ведьмы весь сыр-бор!

— Руки!

Лысоватый субъект, в кителе с погонами майора, видно что «легавый» до мозга и костей, обеими руками подсунул почти под нос раскрытые наручники. Наша милиция меня бережет! Сергей безропотно подставил кисти рук. Металлическое клацанье оповестило о том, что наручники защелкнулись на запястьях.

— Молодец, без сантиментов, держишься хорошо. Я, честно говоря, думал, что придется с тобой повозиться.

Майор довольно улыбнулся, улыбкой обожравшегося мышами кота, демонстрируя хорошие крепкие зубы.

— Ну, не воевать же мне со своими, — ответил Сережка. — За что меня?

— А ты не знаешь?

— Понятия не имею.

— Ну, дела! Да тебя уже две недели, как вся милиция ищет. Твое фото на всех участках и стендах «Их разыскивает милиция» развесили. Если б не Андрей, небось так бы и проскочил. Не расстраивайся. Не мы бы тебя взяли, так другие.

К ним подходило все больше и больше народу. Где-то на заднем плане навзрыд плакала Клавдия Петровна, и буянил дед. Он, не стесняясь в выражениях, конкретно наехал на своего старшего внука, костерил его «по матушке» на чем свет стоял.

— Все же, за что? Вроде ничего не крал.

— Э-э, дорогой! Ты клиент не наш. Вон, его. Товарищ подполковник, будете забирать человека? Упакован, как положено.

— Конечно, Михаил Леонидович. Спасибо.

Ухоженный, лощеный подпол, представитель военной прокуратуры, наконец-то протиснулся из последних рядов к виновнику мероприятия. Грозным оком, окинув Сергея, несколько безразличным голосом объявил:

— Сержант Хильченков, вы задержаны в связи с событиями произошедшими летом прошлого года в известном вам селе Шатойского района. Военной прокуратурой возбуждено против вас уголовное дело на предмет расстрела мирного населения, убийства ни в чем не повинных женщин и детей.

— Вот это финт ушами!

От удивления Сергей потерял дар речи. О таком он даже помыслить не мог. Вот это подстава! Считай, год прошел, никто не почесался, не вспомнил, а тут такое. Накрылась медным тазом учеба в военном училище. Нет, но кто же, такой умный нашелся?

— Лейтенант Комов, проводите задержанного в машину.

— Есть!

Молодой лейтенант слегка подтолкнул Сергея в плечо.

— Идем, сержант.

Уже двигаясь к автомобилю, сопровождаемый не только офицером, но и двумя десантниками, Сергей спросил:

— Куда меня сейчас, товарищ лейтенант?

— Сначала на губу. А завтра, насколько я знаю, повезут в Краснодар. Слышал, как подпол с майором на эту тему трепались.

Было видно, что молодой летёха, хочет задать вопрос, да все не может решиться. До машины, припаркованной в самом начале переулка, оставалось совсем недалеко.

— Спрашивай, — казак сам помог офицеру.

— За что ты мирных пострелял?

— Мирных? Где ты там мирных видел?

Десантники навострили уши.

— В прошлом году рота десантуры в тех местах попала в засаду. Так вот, кому не повезло погибнуть в бою, были этими мирными забиты насмерть камнями, топорами, да молотками. Детишки, балуясь, еще живым ребятам вспарывали животы. Вот такие же мирные, со стволами в руках, пытались мне перекрыть дорогу, когда я наших из плена выводил. Мирные! Их с-сук рваных, как бешеных собак стрелять нужно. Думаю, что это наши политики опять в демократию заигрались, абрекам показухой хотят вылизать зад. Вот и попал под раздачу.

— Да-а, дела!

Ночь в камере Сережка провел спокойно. Деревянные нары в одноместной комнатенке с узким оконцем не предполагали наличие матраца и подушки, все-таки не КПЗ. Губа это совсем другое. После ужина, куска рыбы в тарелке с толченой картошкой, ломтем хлеба и кружки бледного, едва сладкого чая, уселся на деревянную полку, отключился от всего сущего, вошел в состояние Хара. Пора было возвращаться из отпускного бытия, прокачать себя по всей системе, иначе неизвестно, что будет с ним завтра. И будет ли оно вообще?