Молодуха выглянула из ямы, мысленно решая, достаточно ли копать. Недолго поразмыслив, решила взять в глубину еще на штык.

Проклятая война, принесла ее нелегкая к порогу. Отняла все. Надежды, чаяния, любовь. Ведь, вон с мужем почитай, только неделю под венцом-то и прожили. В июле прошлого года, как забрали воевать, так уже в конце августа, пришла на ее Степана похоронка. Любила ли она его, сама не знает. То, что горевала, это да-а! Муж, все ж таки был. Да и не злой. Батя сказал, выходить замуж, вот и пошла. Тем более у свекрухи не надоть жить, Степан у них средненький был, так после свадьбы в их хозяйство лишние руки и попали. Родичи в Раздорской живут, муж сгинул, а батя, ишо в мае до Ростова подался, и тоже ни слуху, ни духу. И де он посейчас может быть? Так сама на хозяйстве и осталась. Кажись, хватить глубины.

Неловко, приставив лопату к стенке ямы, упершись на черенок ногой, через угол вылезла на поверхность, втянула за собой лопату. Постояла, отдыхая, глядя на яркие звезды, вдыхая воздух, напоенный степным разнотравьем и запахами реки. Прислушалась к звенящей после шума дня тишине. Канонады неслыхать, видно немец ко сну отошел, да и откатился он уже далеко от Дона. Слава Богу, мимо прошел, по сторонам, будто кто «пошептал», в хутор не удосужились заглянуть. А, страху-то сколь было! Сама в курень только ночью шла, днем в садочку ховалась. Германские самолеты часто летали, она столько почитай и не видала-то никогда. Как пролетят, так со стороны станиц и слышны взрывы, видать много народу побил германец. Потом каждую ночь наши в сторону реки шли и тоже мимо двора к кручам двигались. Вон, через сад целые тропы протоптали, а яблоки, так те прямо с ветвями драли, торопились. Думала уже и не заглянет никто, ан нет. Сегодня поутру с десяток бедолаг явились к порогу.

— Хозяйка!

Вышла, а чего, все равно ведь добились бы своего. Ох, и жалко смотреть на них было, оборванные, в грязных бинтах на ранах, едва на ногах стоят. Командир ихний, носатый, чернявый мужчина, со стекляшками на глазах. Не-е! Не кавказец, если приглядеться, легко опознать семя израилево, в Богаевской колысь был такой начальник.

— А, что, молодица, немцы на хуторе были?

— Та, не, — кажу. — Не было.

— Добро. Мы через Дон поплывем. Только раненый у нас на руках. Ты комсомолка?

— Нет.

— Ну, все равно, обязана помочь своей армии. На хуторе одна живешь?

— С батей. Только он в Ростов ушел.

— Короче, не переплыть нам реку со старшиной на руках. Спрячь его у себя, выходи, а мы вернемся, заберем его. Благодарность тебе будет от Советской власти.

— Та вы Дон тутычки и так не переплывете, и без поранитого. Под косогором омута крутять.

— Переплывем!

— А де ж сам ранитый?

— Сержант Сальников, несите сюда старшину.

На носилках, сделанных из подручных материалов, под ноги Дарье положили бледного как мел молодого парня, обросшего на лице щетиной, грязного, с заострившимся носом. Живот раненого прямо по гимнастерке перевязан бинтом с плямой запекшегося сгустка крови наверху. Дашка, увидев такое, взмолилась:

— Ой, лышенько! Дядичка, да как же вы его такого на меня оставляете? Я, шо по-вашему, докторица?

— Так, Сальников, раненого заносите в дом!

— Не пущу!

Дарья, расставив руки, попыталась загородить хату собой. Сальников, мужик в годах ее бати, косо глянув на хозяйку, крепкой рукой подвинул ее в сторону, скомандовал бойцам уже поднявшим носилки:

— Заносите! — произнес отповедь уже ей, Дашке. — Ты, девка, должна понимать, что армии треба помочь. А ты тут руки тянешь, от свово хату городишь. Вот же дура!

Ни слезы, ни причитания не помогли. Вскорости солдаты ушли, оставив на ее плечи смертельно больного. Что она могла сделать? К вечеру старшина помер. Вот и выкопала она могилу в саду для покойника, погост то далеко от хутора. Как бы она его туда, такого тяжеленного доперла?

Кое-как волоком протащила покойника через двор, мимо почуявшей хозяйку некормленой, необихоженной скотины, мычащей и хрюкающей в сарае. Овцы, так те хоть молчаливо толклись за деревянными стенами, толпой, наверное, пытались как-то сдвинуть препятствие и оказаться наружи. Проволокла через вишневую загородку и в изнеможении опустила тело у самого раскопа.

— Фу-ух! — вырвался вздох облегчения.

— Доброго здоровьечка, красавица, — раздался молодой голос за спиной.

Резко обернувшись, в свете звезд и молодого месяца, разглядела симпатичного парня в легкой одежде, без обуви на ногах. Тембр голоса завораживал, молодая женщина вместо того чтоб испугаться проникла симпатией к пришлому.

— Бог помощь! Тебе помочь?

Дарья никак не могла отделаться от мысли, что красавчик, стоявший у дерева, напротив нее, и увиденный ею первый раз в жизни, почему-то ей дорог. Ведь миг назад она его не видела никогда, а тут на тебе, считай за секунду и влюбилась. Не могло такого быть! Смахнула, не ко времени вылезшую из под гребня, прядь волос со лба.

— Помоги, — губы помимо воли, казалось, самостоятельно прошептали ответ.

Парень подошел к могиле, наклонился над покойником, вгляделся в лицо мертвеца, в свете звезд пытаясь увидеть что-то интересное одному ему.

Ой, мамочки! Что же со мной происходит? Кто этот молодик, и почему меня бросает в дрожь в его присутствии?

Полез в нашитый на гимнастерку нагрудный карман. Достал из него тряпицу, сложенную конвертом. Так и есть, документы. Солдатская книжка, комсомольский билет. В лунном свете разобрал имя и фамилию покойного. Сергей Котов, хм, похоже, девятнадцатого года рождения.