– Слышь, военный? Неси службу бодро, ничем не отвлекаясь, не выпускай из рук оружие, ну и так далее по тексту, - выдал в ответ Сашка.
– Русский офицер, трезвым, никогда в грязь мордой не падал. Ты нас не видел. Понял?

– Дак, чего ж не понять-то. Понял.

– Гыть!
– Ухватили поудобней сомлевшего лешака собутыльники. Переступив черту ворот, Андрей загорланил, а Сашка подхватил песню:

– Черный ворон, что ж ты вьешься,

Над мое-ею головой.

Ты добы-ычу-у не полу-учишь,

Черный во-орон, я не твой...

А в это же самое время, со стороны восточной стены, к южным воротам, шла толпа женщин, впереди которых, совершенно голая повещалка тащила соху, опахивая крепость пресловутой межеводной чертой. Тетки все как одна, по традиции, тоже были навеселе, употребив до и во-время обрядового действа. За повещалкой шли, имея при себе помела бабы, кто-то с дубиной, кто с серпом. Шли в одних рубахах на голое тело с распущенными волосами, производя при перемещении невероятную какофонию шумов, для устрашения виртуального чудища, и тоже горланя песни:

– Смерть, ты коровья смерть!

Выходи из нашего села, из закутья, из двора.

В нашем дворе ходит Велес святой

Со копьем, со свечой, со горящей золой...

Все было бы ничего, если б наши алконавты вовремя заметили бы баб, но так уж случилось, что обе компании увидели друг друга практически одновременно, несмотря на шум и песни, находясь на удалении друг от друга, в двух десятках метров. Это при полной-то луне!

– Е-мое! Андрюха, гля ведьмы!
– Указал Сашка пальцем на совершающих хадж женщин.

В ответ, завопила повещалка:

– А-а-а! Коровья смерть!

– Ты кого обозвала, корова безрогая?
– Обиделся Сашка.

– Бей их, бабоньки!
– Заверещали из толпы.

– Саня, делаем ноги!

– Ага. Проснись, Леха, - Сашка, пинком разбудил лешего.
– Бежим, если жить хочешь.

Хочу задать нескромный вопрос. Вы когда-нибудь бегали дистанцию в три километра с рекордом олимпийского чемпиона, да еще в нетрезвом виде? Можете не отвечать. И так, знаю, что нет! А это потому, что за вами никогда не гналась толпа разъяренных пьяных женщин с дубьем и серпами. Если бы гналась, я вам отвечаю, результаты у вас были бы весьма внушительные. Вот и наша троица, умело отрезанная от ворот озверевшими верующими, не раз получивши дубиной по хребтине, все же оторвалась от женского кворума. Совершенно протрезвев, затерялась в сугробах леса.

– Ну, я же предупреждал!
– Отдышавшись, выдавил леший, шапку он где-то посеял при беге.

– Хреново предупреждал. Надо было качественно объяснить, чем пахнет. Ну размялись, теперь и домой пробираться можно.

– А выпивка как же?

– Все, Леха, выпивка завтра. Все равно Андрюха закусь выбросил, когда линяли, чтоб бежать было легче. А мы не алкаши, чтоб без закуси водку жрать.

– А если не проскочим? Ведь забьют как мамонта.

– Не дрейфь, Андрюха. Разведку, так запросто, за хобот не возьмешь.

– Ну, вы и отморозки, как ты, Саня, говорить любишь. Что б я еще с вами, ночью за зеленым вином пошел, да не в жизнь!
– Пожаловался леший.

Им повезло. Ночное приключение закончилось в теремной комнате. Троица друзей, в три глотки храпела, угревшись на лавках, источая убойный запах водочного перегара.

Морозное утро встречало ярким солнцем и безветренной погодой. Рядом со священной дубравой на площадке для празднеств, народу собралось много, яблоку негде упасть. Монзырев окинул собравшихся взглядом.

"А народу-то с детворой не меньше трех тысяч присутствует, а то и поболее будет, - отметил про себя.
– Где же волхв?".

На тропинке из дубравы показался Вестимир, одетый в овчинный кожух, волосы на голове перехвачены полотняной тесьмой, держал в руке зажженный факел. За ним следовал Осташ, в прошлом атаман разбойников, бубном отбивая такт ходьбы. Рядом Славка, приложив к губам свирель, наигрывал под бубен незатейливый напев. Троицу сопровождали еще восемь человек, в такт, довольно громко, напевно выкрикивая:

– Веле - Веле - Велесе го-о-ой!

Веле - Веле - Велесе го-о-ой!

Велесе есе го-о-ой!

Велесе есе го-о-ой!

Подойдя к Монзыреву, находившемуся в центре образованного людьми огромного круга вместе с боярином Воистом, Галиной и Мишкой, стоявшими за ними, Вестимир поклонился поясно на четыре стороны света, для людей, для богов. Поклонился боярам и получив ответный поклон, пошел посолонь вдоль приготовленного под кострище места, березовые и дубовые чурки в котором были сложены колодцем. Обойдя кострище, остановился. Все это время Осташ со Славкой сопровождали его. Отдав факел одному из служек, Вестимир снова пошел по кругу, подняв руки с открытыми ладонями к небу, громко произнес слова сакраментального обращения: