Новая волна страха прокатилась по мне, и я бы побежала, если бы моя нога смогла это сделать. Но, прежде чем я успела что-либо сделать, Фабио шагнул вперёд и схватил мои запястья. Защёлкнув на мне наручники, он прикрепил их вторую часть к радиатору.

— Что ты…

— Я рад, что ты такая любопытная, маленький котёнок, — сказал он. Вернувшись к мужчине на столе, он запихнул ему в рот полотенце, когда тот начал кричать. Крики превратились в глухое удушье, когда он прижал рукой полотенце, удерживая то на месте. — Ты сумеешь увидеть всё лучшее изнутри, обещаю. Это почти время признаний. А у нас много признаний, верно?

Он схватил нож со стола и прочертил линию вдоль мужского подбородка. Я с ужасом наблюдала, как крик мужчины набирал высокие ноты. Привлекательный парень занёс в воздухе нож.

И улыбнулся. Дорогой Боже, он улыбнулся.

Глава 4.

Гейб.

Есть в убийстве что-то, что меня успокаивает. И после такой мучительной ночи мне нужно было успокоиться.

Взяв нож, я провёл им вниз по груди человека. Он заревел в тряпку. Позади меня, сжимая глаза, рыдала девушка. Глупая девчонка. Она сказала мне, что ей стало любопытно.

Помедлив, я облизнул губы. Моё любимое место — кожа на груди, из которой получаются хорошие толстые ломтики. Почти как бекон.

Не волнуйтесь, я не похож на Ганнибала Лектера. Меня не интересует человеческая плоть, не в кулинарном смысле. Хотя всё же мне нравится наблюдать за тем, как люди осознают, что они полностью состоят из плоти. Это то, что я всегда знал о себе, но многие люди ошибочно полагают, будто они люди, а не примитивные животные. Они думают, что есть что-то, не привязанное к их телам, нечто иное, отделённое от тканей и сухожилий, что-то, переносящее их с места на место в этом мире.

Но всё же они не другие, когда умирают. Например, как этот мужчина. Я просунул нож под его кожу, и он взвыл в тряпку. Кровь хлынула из-под ножа, стекая вниз по его боку. В углу заговорила девчонка:

— Не делай этого, прошу тебя, не делай этого, — просила она. — Пожалуйста, не причиняй ему больше боли.

— Заткнись, — произнёс я, не глядя на неё. Мне ещё предстояло решить, как с ней поступить, но я не хотел отвлекаться. Не сейчас. — Ты даже не представляешь, насколько он этого заслуживает.

Нож скользнул вниз по груди мужчины, к животу. Его вопли смягчили пределы планеты. Теперь он звучал очень похоже на животное. Я достал тряпку, и его вопль наполнил комнату.

Девушка шлёпнула себя ладошками по ушам. Глупая девчонка. Это звук жизни. Страдания в чистом виде. В самом деле, это было прекрасно. Справедливость для невинных. Болью отплатить за боль, которую он причинил.

Вой возрос, когда я постучал остриём по руке мужчины, лишь по костяшкам. Он сжал руки в кулаки.

— Как ты делал ей больно? — шепнул я мужчине.

Острием ножа я уткнулся в первую фалангу его указательного пальца.

— Нет, — умолял мужчина. — Нет.

— Я не спросил, делал ли ты это, я спросил «как», — заметил я спокойно. Глаза мужчины нашли мои, но в них не было ничего, кроме страха. Он был животным, и единственное, что его заботило, — это выживание. — Ты бил её?

— Нет!

Нож проткнул кожу, и я проехался острием по костяшкам.

— Я видел тебя, — сообщил я певучим голосом. Теперь осталось недолго. Он признается. — Я видел тебя.

— Нет…

Я крутанул нож и дёрнул кость. Мужской крик озарил комнату.

— Я видел тебя, — на меня нашло спокойствие. Уже скоро. Мир уже приобрёл цвета. — Я видел тебя.

— Мне жаль, мне жаль, пожалуйста, не надо, я никогда не сделаю этого снова, пожалуйста, нет, нет, нет…

Девушка в углу заплакала, уткнувшись лицом в руки. Мне стало жаль, что ей пришлось это пропустить. Я заглянул в глаза мужчины. Когда я только поймал его, он был слишком самоуверен. Его глаза были полны ненависти и силы, и он думал, что вред, причинённый им другим людям, сойдёт ему с рук. Сейчас же в его глазах были затравленность, боль и ужас.

Монстр для монстра. Нечто, что накормит тень.

Страх смерти — сильная эмоция. Он отбрасывает в сторону всё остальное и очищает людей от грехов. Никто, даже самый жестокий человек, не станет придерживаться своей жестокости перед ликом смерти. Она лишает их силы, делает смиренными.

«Это было благословением, — считал я, — что они умирают в такой непорочности».

И именно эта непорочность глубоко во мне сражалась с тенью.

— На этот раз ты не сможешь уйти, — сообщил я мужчине.