— Который час, Нуньес?

— Одиннадцать часов тринадцать минут, дон Кортес.

Лапа Ягуара, никогда не отходивший далеко от Кай, пробормотал:

— Что они говорят?

— Касик что-то сказал о Моктецуме, — ответила Кай, хотя на самом деле не имела об этом ни малейшего представления.

— Жители Семпоалы ненавидят Моктецуму, — отметил Лапа Ягуара.

— Что она сказала? — вмешался Кортес. — Эти рабы что, шепчутся обо мне?

— Команданте не нравится, что люди шепчутся о нем, — сообщил Малинцин Агильяр.

Майя был родным языком для Лапы Ягуара, и потому он понял его слова.

— Вождь думает, что это заговор.

Затем касик что-то сказал Малинцин.

— Касик просит испанцев не стоять к нему так близко. Им приходится жечь копал для благовоний и размахивать им перед испанцами, так как варвары источают зловоние. Касик спрашивает, моются ли чужаки когда-нибудь.

— А мне здесь нравится, — сказал Нуньесу Альварадо.

— Мне тоже, — согласился Нуньес.

— Что? Говорите громче! — Кортес уже начал выходить из себя. — Я лично отрублю голову каждому, кто откроет рот без разрешения.

— Qu'edese callado![23] — крикнул кто-то. — Тихо!

— Silencio[24], — передали команду солдаты.

— Касик спрашивает у Малинцин, являются ли испанцы друзьями великого Моктецумы, — сказала Малинцин Агильяру, и тот перевел ее слова Кортесу.

— Скажи касику этого прекрасного города, — медленно произнес Кортес, не отводя взгляда от Малинцин. — Пусть она скажет ему, что мы не знаем Моктецуму и не можем сказать, друг он нам или враг. Мы друзья друзей и враги врагов.

Куинтаваль улыбнулся. Дон М., сеньор Макиавелли, гордился бы этим невиданным лицемером, Эрнаном Кортесом.

Малинцин переводила на науатль. Агильяр переводил наречие майя на испанский.

— Касик говорит, что ненавидит Моктецуму.

— Что ж, скажи ему, — широко улыбнулся Кортес, — мы ненавидим тех, кого ненавидит он, su enemigo es nuestro enemigo, su casa es nuestra casa[25].

Когда Малинцин перевела все это жителям Семпоалы, они явно обрадовались. Кортеса и его приближенных немедленно отвели в купальню, где был разведен костер, нагревавший воду, и лежал тростник, которым можно было выбить грязную одежду.

Глава 10

— Зачем ты стала говорить за Таракана, Маакс? — спросила Кай. — Как ты могла такое сделать?

Рабыни тоже мылись, но не в городской купальне, темацкулли, а в холодных водах реки. Кай и Малинцин выдавили себе на кожу сок лайма, а волосы натерли мякотью авокадо. Мыло было сделано из алоэ.

— Неужели ты не понимаешь, что эти бледнолицые наши враги, Маакс?

Малинцин вспомнила, как она стояла на площади — цокало. В тот момент она не сутулилась и говорила уверенно. Теперь же, думая об этом, она поняла, сколь неприемлемым было ее поведение, то, что она оказалась в центре внимания. Когда она переводила, то испытывала настоящий страх. Это выбило ее из колеи, а ее колеей давно стало рабство, но она знала слова и ничего не могла с собой поделать. В сердце своем она была принцессой, а не рабыней.

— Говоря за них, ты говоришь за войну, Маакс, — продолжила Кай.

— Война есть всегда. Правители говорят, что богов нужно кормить человеческой кровью, и потому нужна война.

— Эта война будет другой, Маакс.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказал Лапа Ягуара. Они убьют всех нас, если мы не убьем их.

— И ты хочешь, чтобы умер Нуньес, с которым ты делишь циновку, который тебе так нравится?

Кай замялась.

— Если это необходимо.

— А как же тот, кого зовут Франсиско? Он гуляет с нами, словно наш брат.

— Он… похож на кинкажу с грустными глазами и розовыми лапами.

— А Агильяр? Ты и его хочешь увидеть мертвым, Кай?

Агильяр учил их испанскому. Малинцин слушала, Кай пыталась делать вид, что слушает, а Лапа Ягуара, ненавидевший язык чужаков, уходил прочь. Отец Ольмедо показывал им изображение человека с бородой и длинными волосами, и Агильяр говорил, что они будут жить вечно, если поверят в него.

— А их предсказатель?

Ботелло всегда вел себя очень мило.

— А чернокожий, Кай?

Аду ел вместе с рабами, если не выполнял в это время приказы хозяина.