— Пойдемте сюда. Нам здесь удобнее будет, — сказал Паучинский. И повел своего гостя в кабинет… Там был полумрак. Паучинский усадил Александра Петровича в кресло и сел против него, поставив лампу так, чтобы лицо гостя было достаточно освещено. Сам он, конечно, спрятался в тени.

— Александр Петрович, если не ошибаюсь?

— Да, да, меня зовут Александром Петровичем, — пробормотал Полянов, чувствуя, что он чем-то связан и что заговорить сейчас о деньгах почти невозможно.

— Я так полагаю, что вам, Александр Петрович, днем надо зайти, — сказал Паучинский деловито. — Теперь все-таки электричество, как хотите. Впрочем, вы, может быть, и сегодня что-нибудь предрешили? Я готов, если вам угодно и сейчас переговорить. Только предупреждаю: у меня есть пристрастия. Иных икон я вам ни за какую цену не уступлю.

— Почему нельзя при электричестве? Какие пристрастия? — спросил сбитый с толку Полянов.

— Да ведь вы у меня икону хотите купить? Я так понял Филиппа Ефимовича…

Александр Петрович почувствовал, что ему трудно говорить и даже трудно дышать.

— А! А! — промычал он, обхватив голову руками и уже не стараясь вовсе скрыть свое волнение.

Если бы иначе стояла лампа, Александр Петрович увидел бы теперь на лице Паучинского злую и самодовольную улыбку. Паучинский наслаждался. Фокус удался ему совершенно. Несчастный художник оказался совсем простецом.

— Я не иконы приехал покупать, — сказал Александр Петрович мрачно. — Я хочу просить вас ссудить мне тысячу рублей под какие вам угодно проценты.

— А! Вот оно что, — процедил сквозь губы Паучинский. — Вы меня извините, пожалуйста, я ваше дело с другим проектом перепутал. Теперь я припоминаю. Филипп Ефимович именно о ссуде говорил в связи с вашим именем. Что же! Я могу, если у вас есть соответствующий залог. Хотя я такими маленькими суммами по правде сказать, не интересуюсь, но для Филиппа Ефимовича я готов…

— Залога у меня никакого нет, — сказал Полянов, опустив голову. — Вот разве картины мои… Но я полагаю, что Филипп Ефимович может поручиться за меня, так сказать…

— Нет, знаете ли, такое поручительство для меня совсем неудобно. С Филиппом Ефимовичем мы приятели. Случись какая-нибудь неточность, я с него не взыщу. Вы меня извините, пожалуйста, что я про возможную неточность упомянул. Я ведь как деловой человек рассуждаю.

— Я понимаю, — невесело улыбнулся Александр Петрович. — Так, значит, ничего у нас выйти не может. Извиняюсь, что побеспокоил.

— Помилуйте. Пожалуйста. Мне приятно было познакомиться с вами.

Полянов поднялся и, как во сне, пошел из комнаты, в страхе, что он сейчас упадет в обморок и опозорится навсегда. Он уже дрожащею рукою взялся, было, за ручку двери, когда над его ухом раздался вкрадчивый шепот Паучинского:

— А не придумать ли нам какой-нибудь подходящей для вас комбинации? Может быть, у вас найдется время потолковать об этом со мной? А?

Александр Петрович остановился, недоумевая.

— Что? — сказал он. — Не понимаю.

— У вас есть долги? Векселя есть?

— Векселя есть, — вздохнул Полянов и тотчас же подозрительно посмотрел на своего мучителя.

— Может быть, вы припомните на какую сумму выдали вы векселей?

— Могу, могу. У меня и список есть. Вот.

И он покорно вынул из бумажника клочок бумаги.

— Покажите. Так. И сроки помните? Чудесно. На тысячу — раз. На пятьсот — два, три, четыре. Так. Очень хорошо. А это что? На три тысячи? Давний? Да вы, я вижу, кредитоспособным были человеком. И так всего на пять с половиною тысяч. И больше ничего?

— Есть долги и без векселей.

— На сколько?

— Одному полторы тысячи, потом по мелочам тысячи на две наберется.

— Прекрасно. Значит, весь долг ваш равен девяти тысячам рублей. Не так уж много. При вашем таланте, улыбнись вам счастье, вы сможете расплатиться в один год. В этом даже и сомнения быть не может. Не правда ли?

Александр Петрович нетерпеливо пожал плечами.

— Прощайте. Я пойду.

— Подождите, — сказал Паучинский многозначительно. — Вам сейчас сколько нужно денег?

— Тысячу рублей.

— К сожалению, Александр Петрович, тысячи рублей я вам дать не могу… Но, если хотите, я могу, пожалуй, дать вам десять тысяч. А?

— Как? Зачем?

— А это уж мое дело, зачем, — презрительно усмехнулся Паучинский. — Только векселя ваши придется вам выкупить и поскорее по возможности. Лучше всего завтра. А сейчас вы мне бланк подпишете. Согласны? У меня кстати и деньги сейчас есть.

— Не понимаю, — сказал глухо Полянов, смутно подозревая, что в этом предложении что-то неладно.