Рива потянулась к нему, скользнула вниз, в объятья, изо всей силы обняла за шею, вцепилась крепко-крепко, словно пытаясь задушить.

— Люби меня, — прошептала хрипло на ухо, — я хочу тебя.

Рей задрожал. От ее голоса по позвоночнику пронесся электрический разряд. Гремучая смесь возбуждения, эйфории и предвкушения нахлынули и разум отключился. Рей принялся беспорядочно покрывать ее мокрое лицо поцелуями. Быстрыми, жадными, требовательными. Рива застонала, изгибаясь в его руках. Они даже не успели раздеться. Рывок застежки комбинезона, белье в сторону, сильные пальцы приподняли бедра, и он внутри.

Рива глухо вскрикнула и судорожно вцепилась в плечи. Голова откинулась назад, открыв взору тонкую гибкую шею с пульсирующей жилкой. Рей прижался губами к коже, жарко задышал, резко и глубоко двигаясь, помогая руками удерживать трепещущее, взлетающее вверх, тело. Почти сразу глаза Ривы закатились, она вытянулась, как струна, и Рей почувствовал, как напряглась ее плоть, запульсировала, сжимая внутри плотным кольцом.

— Рива, — застонал он, переворачивая уже безвольное тело на пол, накрывая собой, довершая наслаждение длинными сильными ударами.

А потом они лежали на узкой койке и разговаривали. Впервые делились сокровенным. Пока осторожно, обходя острые углы и скользкие вопросы… Но это было начало. Начало доверия.

— Было так страшно… — Рива все-таки рассказала о темной комнате. — Я до сих пор иногда просыпаюсь с кошмарами. Я такая трусиха…

— Ты сильная, — Рей выводил знаки бесконечности на ее груди. Он не мог от нее оторваться, руки настойчиво тянулись касаться нежной кожи, ласкать, гладить, дразнить.

— Я? — Рива невесело хмыкнула. — Знаешь, сколько у меня страхов… Я всего боюсь… темноты, перемен в жизни, мужчин…

— Ты самая смелая женщина, из всех, кого я знаю, — произнес Рей серьезно, — я не видел более цельного и сильного характера. Ты проделала огромный путь с самых низов до самого верха. Я горжусь тобой, — хрипло закончил он и поцеловал плечо.

Рива повернулась лицом к мужчине. Глаза ее блестели от слез.

— Я стала такой плаксой, — всхлипнула она, — раньше я такой не была…

— Ничего, — Рей поцеловал влажные мягкие губы, — можешь плакать. Так делают все настоящие женщины… Чтобы уговорить своего мужчину на какое-нибудь безумство.

Глаза Ривы вспыхнули от удовольствия. «Он назвал себя моим мужчиной! Это значит, он любит меня?»

— Я не буду просить тебя совершать для меня подвиги, — Рива завороженно протянула пальцы и обвела контур его губ, — ты мне нужен живой и здоровый…

Рей содрогнулся от желания. Сделать своей! Сейчас же! Он ни секунды не мог ждать. Отшвырнул прочь ненужное тонкое покрывало, потянулся пальцами вниз, к животу, бедрам. Сжал ягодицы. Гладил, ласкал, вдыхая ее пьянящий аромат, теряя разум от нетерпения. Рива тут же вспыхнула, неистово отвечая на его страсть еще большей страстью. Загорелась, так же как и он, мгновенно, хрипло бессвязно умоляя, изнывая от жажды, отдаваясь умелым рукам. Словно не было предыдущих долгих занятий любовью, словно они впервые нашли друг друга, и им нужно спешить наверстать упущенное.

Время неумолимо тикало. Риве хотелось, чтобы их шаттл никогда не прибыл к месту назначения. Чтобы они вечно скитались в космосе. Вдвоем… И не было бы ни Ноа, ни брака третьей степени, ни покушений… Хотя нет. Покушения пусть будут, иначе она бы никогда не встретила Рея.

Они спали, готовили в кухонном автомате себе что-то легкое, ели, занимались любовью, опять спали… Смеясь, приняли душ, едва втиснувшись в узкое пространство кабины… Можно было искупаться по отдельности, но они не хотели расставаться ни на секунду, словно понимая, что времени у них осталось не так уж много…

— Мистер Капи сказал, что я неуч и ничего не умею. И мне чтобы профессионально петь, нужно учиться минимум двадцать лет… Я тогда еще даже колледж не окончила, а об университете могла только мечтать… — Рива обиженно скривилась. — Так что на работу меня взяли в церковный хор и то с трудом… Потом меня заметил Бен и предложил место официантки в его кафе. Я так обрадовалась…

— Мистер Капи дурак, — произнес Рей, — сейчас он, наверное, локти кусает, что не взял тебя на работу в театр.

— Да, наверное, — пробормотала она.

Ривы словно открылся шлюз, через который хлынули наружу ее тревоги, переживания, опасения. Ее детские страхи. Девичья боль и постыдные тайны. Она не могла остановиться. Ей нужно было все ему рассказать. Как страшно было, когда улетал отец, и хоть она его не очень любила, но постоянно молилась о благополучии родителя. Альтернатива была страшнее. Как работала и училась заочно в местной школе в бедном квартале Парис. Как ей было страшно одной на незнакомой планете…

Только две темы они обходили стороной — их встречу на Эпсилон и Ноа.