Мы оба смеемся над Авророй, когда я вижу, как Амели морщиться. И в этот момент я замечаю небольшой, пурпурный синяк в уголке ее рта.

– Что случилось?
– спрашиваю я, приблизившись, чтобы лучше осмотреть опухшее место.

– Кстати о Солнышке... ты можешь надеть намордник на свою блондинистую сучку, - говорит она закатив глаза.

– Что случилось?
– спрашиваю я более сурово.

Амели дотрагивается до синяка.

– Ничего, правда. Просто еще один день в обществе высших проституток. Саншай не закрывала рот, треплясь об особом отношении ко мне, и как мне, куску дерьма, удалось заполучить твое внимание. Я сомневаюсь, что они будут еще это обсуждать. Извини, но ей придется отказаться от минета примерно на неделю, - подмигнув, говорит она.

– Она ударила тебя?
– резко спрашиваю я, и ярость освещает мои глаза.

– Ты что не слышал ту часть, где я надираю ей задницу? Пустяковое дело, Нико. Дома я имела дела куда с большими суками, чем она.

Я пытаюсь совладать с чувством разочарования и беспомощности, пока смотрю в глаза Амели, ища хоть какой-нибудь знак, что она действительна в порядке .

Подняв руку, я аккуратно провожу по синяку кончиками пальцев, от чего Амели стонет.

– Извини, я причинил тебе боль?

Прежде чем я успеваю одернуть руку, она хватает меня.

– Нет, нет, все хорошо, правда. Ты всегда такой холодный. Словно мой личный пакет со льдом, - улыбается она.

Я упиваюсь ощущением ее губ на моих пальцах, едва ощутимое чувство жжения отсутствует, хотя есть неописуемое тепло между нами.

– Я могу помочь тебе, ты ведь знаешь, - спокойно говорю я, мои руки все еще касаются ее сочных губ. Я не хочу прекращать к ней прикасаться. Я не вижу, что смогу прикасаться кому-либо, кроме нее до конца своих дней.

– Как?
– шепчет она.

Синяя дымка окутывает ее лицо и отражается в глазах, когда мои пальцы охватывает переливающейся, голубой огонь.

Поначалу она вздрагивает от ощущения холода, но затем смеется напротив моей руки. 

– Так… странно. Холодно, но и горячо. Покалывает.

– Ага, - отвечаю я с глупой ухмылкой. Впервые я позволяю себе быть настолько открытым с человеком.

– Я предполагаю, это отличительная черта Темных. Мы холодные, черствые, но взрывные и вспыльчивые в возбужденном состоянии.

Амели качает головой, все еще держа руку на моей, отказываясь разрывать контакт. Разжигая тепло и распространяя его по всему моему телу.

– Не все Темные. Только не ты.

Молча мы смотрим друг на друга с мягкими улыбками на наших лицах, пока я нежно растираю синяк на лице Амели.

– Что ты делаешь?
– спрашивает она в изумлении.

– Просто ускоряю кровоток и снимаю боль.

– Не так уж больно.

Я пожимаю плечами, лишь вкус правды ощущается на кончике языке. 

– Я не хочу, чтобы тебе было больно. Даже чуть-чуть.

Щеки Амели пылают румянцем, и она закусывает нижнюю губу.

– Так что... ты меня исцеляешь?

– Я не исцеляю, - говорю я, качая головой от сожаления.
– Это лишь способность.

– Это не просто способность. Я уже ничего не чувствую. Ты бесподобен, Нико.

Я понимаю, что пялюсь на ее губы дольше, чем должен и подняв взгляд вижу, что она уставилась на мои губы. Наши глаза встречаются, мы одновременно открываем рты, пробуя вкус воздуха между нами с оттенком тоски и желания.

– Я слишком обезболил?
– хрипло спрашиваю я.

Амели мило шевелит губами и качает головой.

– Не думаю. Почему?

Наши губы разделяют лишь дюймы, поскольку я изучаю эти необычные глаза, задаваясь вопросом, как я выживал раньше, не чувствуя теплоты и доброты Амели. И как я желаю ощутить лучи солнца, аромат полевых цветов и вкус коричневого сахара.

– Поскольку я действительно хочу, чтобы ты почувствовала это.

Мы лихорадочно сцепились в неистовом поцелуе, переплетении языков и рук. Этот поцелуй не похож на тот, о котором вы читали в детский сказках.

Не такой слащавый, как в мыльных операх. Он полон чистой страсти в сочетании с недельным томлением и желанием. Он ведет на неизвестную территорию, повергая в ужас оттого, что может оказаться на другой стороне, но это чертовски заводит.

Он нарушает табу, отведав запретный плод, и смакует его сладкий, сладкий нектар.

От поцелуя Амели у мен в животе взрывается фейерверк и мое мертвое, холодное сердце расцветает с жизнью. Я даже представить не мог, что губы могут быть такими мягкими. А язык на вкус таким восхитительным.