– Меня зовут Эрин, - говорю я, глядя на мужчину. Вообще-то, меня зовут Ирина, но ему это знать необязательно.
– Проходила мимо, услышала шум, ваш ублюдок хотел изнасиловать ребенка, наверно, я его убила, о чем не жалею. У вас есть еще вопросы?

Пристально осматривает всю композицию в целом: труп со спущенными штанами, я в обнимку с рыдающим ребенком, парнишка, вцепившийся в нож. Видно злодей просчитывает варианты: стоит ли убить всех, или только меня, и оба решения его не очень устраивают. Чтоб такое придумать, умирать не хочется, если сразу не убил, значит, есть шанс. Отпустить не отпустит, может, подкинуть ему идейку взять меня с собой? Глядишь, деткам помогу или вместе сбежим.

– Послушайте, пока вы думаете, что со мной делать, может, я мальчика перевяжу, он так кровь истечет, - не дожидаясь ответа, отрываю от себя девочку, говоря ей: - Маленькая, не плачь, все будет хорошо, давай вместе поможем твоему другу, а то он ранен. И ты мне скажешь, как тебя зовут.

– Стой, - очнулся мучитель.
– Кинь мне свою сумку, а ты, - это уже парнишке, - откинь нож в сторону, тебя я не трону.

Дождался, пока парень выполнит команду, и только тогда убрал меч в ножны. Поглядывая на нас, подобрал мою сумку, высыпал все из неё себе под ноги, поковырялся носком сапога в содержимом и спросил:

– Еще оружие есть?

– У меня только нож и арбалет были, - честно отвечаю я.

– А меч?

– Зачем он мне, я им пользоваться не умею, - у нас уже диалог, такими темпами дойдем до конструктивной критики.

– От женщины, которая одевается как мужчина, всего можно ожидать, - усмехнулся он, отбрасывая оставшиеся болты к арбалету.
– Подойди, руки подними.

Вот стою я в шаге от него, а он меня обыскивает, чересчур тщательно, по моему мнению. Да просто лапает, сволочь такая! Когда я уже готова была надавать ему по наглой морде, невзирая на последующую за этим мою преждевременную кончину, он отошел и жестом разрешил собрать мои вещи. Впрочем, собирать там особо нечего было (все нужное и важное у меня лежало в пространственном кармане): запасная рубаха, фляжка с водой, недоеденный обед и еще кое-какие мелочи. С невозмутимым видом поворачиваюсь спиной к мужику (захочет убить, я его остановить не смогу, толку тогда паниковать), иду к детишкам, которые обосновались у дерева. Конечно, парня сложно назвать ребенком, но материнский инстинкт, который я пыталась подавить в себе с момента попадания в этот мир, вырвался наружу и готов был опекать всех беззащитных и слабых. Хорошо, что в данный момент только они подходили под это определение.

– Как вас зовут?
– спросила я.

– Аглия, - ответил девочка.
– Простите, я понимаю, что вы не можете быть моей мамой, она бы знала, как меня зовут.

– Не надо извиняться, я и сама испугалась, а от страха все в голове может перепутаться, - не знаю, как еще объяснить ребенку, что она повела себя очень мужественно в такой ситуации.
– Ты молодец, хорошо держалась, твоя мама гордилась бы тобой. Ты мне расскажешь, что с ней случилось?

Глупо, наверное, с одного неприятного воспоминания переводить разговор на другую грустную тему для ребенка, но в тот момент мне ничего в голову не пришло. Я старалась отрешиться от пережитого. С запозданием нахлынуло понимание, что могла умереть и никогда больше не увидеть своих детей. Руки у меня заметно подрагивали, пока я оказывала первую помощь парню, который так и не назвал своего имени, но я не стала настаивать, захочет - назовет.

На бинты пришлось извести запасную рубаху, все это время Аглия рассказывала о себе. Ей было двенадцать лет, маму свою она не помнила, потому что та пропала, когда ей не было двух лет. Она жила в доме отца с мачехой и её детьми, но с ней никто кроме слуг и учителей не разговаривал, потому что она маг, а их все презирают и боятся. После этих слов она посмотрела на меня и затаила дыхание, не знаю, что она ожидала увидеть: озвученные ею презрение и страх, или что другое, но, натолкнувшись на мое легкое удивление, успокоилась и уже уверенней продолжила. Пару дней назад за ней приехали из школы магов, что в городе Чистоводное, а сегодня напали разбойники. Видимо вспомнив, что ей пришлось пережить, девочка всхлипнула, и я, не придумав ничего лучше, обняла её.

Пару минут спустя, когда она успокоилась, я закончила перевязку её спутника и решила вытереть с его лица кровь. Все то время, пока я обрабатывала его рану на лбу, он не сводил с меня глаз. Дойдя до шеи, расстегнула ворот рубахи и растерялась: у него там был металлический ошейник. Я посмотрела ему в глаза, он не походил на мазохиста, а только такие люди, по-моему, носят ошейники. Парень отвел взор, но до того я успела поймать в них нечеловеческую тоску.

– Давай сниму твое украшение, оно же доставляет столько неудобств, или оно тебе дорого как память?
– спросила я молодого человека.

– Оно не снимается, - со злобой процедил он.

– Я попробую, вдруг у меня получится, - улыбнулась я ему.

Бедный парнишка, ходить с таким "украшением", от этого у кого хочешь, характер испортится. Он удивился, но сопротивляться не стал. Как-то незаметно к нам подошел ближе наш бандит и с любопытством начал наблюдать за моими действиями. Стараясь не обращать внимания на зрителей, я ощупывала ошейник на наличие в нем застежки, как-то же его надели. Застежка все не находилась, тогда мне пришла идея поискать её с внутренней стороны. Я чувствовала себя неловко: сижу в интимной близости от молодого парня, ковыряюсь у него на шее, а он то краснеет, то бледнеет и жилка бьется часто-часто.

Наконец-то мне удалось нащупать небольшие бугорки на внутренней стороне ошейника напротив позвоночника. При нажатии на них палец начинало ощутимо пощипывать, как слабым электрическим током. Ну это нам знакомо и не страшно, в детстве мне несколько раз перепадало двести двадцать. Нажала сильнее, правую руку уже слегка потряхивало, вцепилась еще и левой рукой, и начала тянуть в разные стороны, разгибая ошейник. На меня все трое смотрели, как на инопланетянина, со страхом и недоверием. Когда эта железяка окончательно была снята, парень не выдержал и разразился эмоциональной тирадой: