– Может быть, всё может быть.
– Задумчиво ответил Ромашов.
– Вот только немчура может начать посылать все главные эшелоны подальше от тех мест, где мы с тобой бузим. И ещё. Кто будет линию фронта держать, если все по лесам разбегутся: партизанить захотят.

– Ну на первый твой вопрос отвечу так, если там где пойдут немецкие эшелоны не будет своих партизан: переберёмся и туда. По мере нашего разрастания, нужно будет отряжать небольшие группы, пусть укореняются на новых местах, набирают бойцов из местных и действуют. Ну а раз мы оказались в тылу у противника. Значит, нас не надо доставлять сюда на самолёте. Какая помощь для нашего воюющего государства если мы начнём бить немцев в самом незащищённом месте, на марше. Также, честь и хвала тем, кто пробьётся из окружения к своим и будет воевать. Однако хочу повториться, и такие как мы, родине тоже нужны как воздух. Мы все делаем одно дело. Как-то так оно получается. ...

Как это ни жестоко, но короткий привал вскоре закончился и оба бойца снова вышли на тропинку. На одной из полян, по которой проходила дорога с приметной развилкой, Иван задержался, сделал привязку местности к карте, и, сменив направление, повёл Ромашова к болоту, где их должны были ждать бойцы. Несмотря на усталость и беспокоящую боль в руке, Непомнящий шёл: не жалея ни себя, ни своего товарища. Скорее нет. Был момент, когда смотря в спину навьюченного, как тяговая лошадь Василия, на Ваню накатила волна сожаления о том, что на привале, человек впервые открыл ему свою душу. А что сделал он? Он повёл себя как упёртый агитатор. ... Впрочем, придаваться ненужному самобичеванию было не резон, и непомнящий усилием воли прогнал ненужные мысли.

Впрочем и без того, было над чем подумать. Снова над головой несколько раз пролетел воздушный корректировщик - спасало то, что его приближение засекалось и, оба путника жались к стволам деревьев. Впрочем, этого можно было и не делать, дело в том, что ветви деревьев наглухо прикрывали виляющую меж них тропинку, как и идущих по ней людей. И это, несмотря на то, что солнце ещё не сильно приблизилось к закату: но лес уже окутала приятная, прохладная; можно сказать вечерняя полутьма. И только изредка, там где в растительности зияли лесные проплешины, выделялись островки яркого света. От чего возникало чувство умиротворённой, почти сказочной атмосферы. Уже не хотелось верить, что где-то идёт война; и люди объявив охоту на себе подобных - стреляют из чего не попадя друг в друга; устанавливают мины; насмерть сходятся в рукопашном бою. Как это ни прискорбно, но и этот достойный кисти художника пейзаж, мог в любую секунду стать полем брани.

Иван помотал головой: с таким настроением было недалеко до беды. Стоит только немного ослабить бдительность, не обратить внимания на первые признаки приближающегося врага и всё. Амба...

– Как там было в одном из 'чёрных" анекдотов будущего?
– С горестной улыбкой, прошептал себе Иван под нос.
– '... Абонент недоступен. Ну аще недоступен"!

– Ты что говоришь?
– Не останавливаясь, поинтересовался Ромашов.

Было видно, как танкист сгорбился под тяжестью несомого им груза, его уже даже слегка пошатывало, однако он даже не заикался о том, чтобы хоть немного облегчить свою ношу. Вот и сейчас, задавая вопрос, для экономии сил он даже не обернулся. Иван подозревал, что он выглядел не лучшим образом - если не хуже.

– Не обращай внимания Василь батькавич. Это я так себя подгоняю.

– А-га.

Дальше снова шли молча.

Можно это считать везеньем, или трезвым расчётом, при желании можно даже приплести неизменную удачу, ясно было одно, к болоту обе группы вышли почти одновременно. Буквально возле самой топи, Непомнящего и Ромашовым окликнул голос Быкова:

– Стой! Кто идёт?!

– Идут свои! Вот только кто ими интересуется?
– Огрызнулся Иван, потому что так и не прозвучало число для идентификации - свой, чужой.

Он всегда требовал: - 'Даже если ты хорошо знаешь человека. Всё равно выполняй эту проверку: мало ли что может случиться, голос у чужака будет немного схож...".
– Поэтому ждал и не спешил выходить на открытую местность. Впрочем, часовой понял свою оплошность и поспешно - с некоторой растерянностью сказал:

– Семь.

– От пятнадцати отнять семь. ...
– Быстро просчитал Иван и вслух ответил.
– Восемь!

– Правильно, проходите.
– Уже спокойно, судя по тембру голоса даже расслабившись, ответил охранник.
– Мы сами несколько минут как пришли: проводник говорит, что перед тем как пойдём по болоту, надобно хорошенько отдохнуть.

Нужно было видеть, как обрадовались бойцы возвращению командира и Василя: особенно это было заметно по Сёмке. Он сразу кинулся к Ромашову и забрал у него тянущее к земле оружие. Затем, весело чего-то ему тараторя, помог снять забитый под завязку сидор. Впрочем, разгрузиться помогали и Ивану.

– Тут мы немного помародёрствовали над немчурой: боеприпасы и содержимое сухарных сумок.
– Непомнящий старался говорить как можно бодрее.
– Никитин, распредели это между всеми поровну. ...

Здесь Иван запнулся. Он обратил внимание на то, что у Захара не было оружия. Уж чего-чего, а утерю личного оружия прощать он не желал.

– Никитин, ты где свою винтовку дел?
– Лицо Непомнящего посуровело.
– Михеев, почему у тебя боец без оружия?! Что за дела, Федя?!

От этого вопроса напрягся только Никитин, а Михеев совершенно бесстрастно - можно было сказать, что его флегматизм был показным, ответил:

– Так по моему приказу он временно отдал её Быкову, тот с Корольковым в секрет заступил. Вот я и подумал, что не дело, если они будут там с одной винтовкой на двоих. Но это только на время дежурства.
– Поспешил уточнить тот.