– Не надо. Рудик его убьет. И не думай, что не убьет.

Я вскочил, прижимая к себе щенка.

– И все равно я его оставлю! – крикнул я. – Значит, я не вернусь на вокзал.

Паша смерил меня долгим взглядом.

– Ты не сможешь выжить один, Мишка. Тут есть люди, которые творят страшные вещи с такими ребятами, как мы.

Щенок вывернулся из моих рук и спрыгнул на землю. Принюхавшись, он съел упавшую возле лотка картофелину.

– Рудик – плохой, – сказал я, не глядя на Пашу. – Он бьет своих друзей. Он забирает наши деньги.

– Но он нас защищает, Миш. Нам безопаснее с Рудиком. И мы все это знаем. Потому-то мы и миримся с его побоями. – Паша похлопал по бордюру. – Сядь, посиди. Смотри, какое солнышко, – мягко сказал он. – Порадуйся солнышку и щенкам.

Я отвернулся, давясь слезами.

Паша вздохнул, а потом протянул мне пару монет.

– Вот, купи себе и щенку по порции картошки, – сказал он.

Я смахнул слезы со щек, а потом протянул ему руку. Прохожий бросил мне на ладонь три блестящие монетки.

Таня и Юля заперлись в туалете вокзала. Я слышал, как они хихикают.

– Давай так попробуем, – говорила Юля. – Мальчишкам нравятся такие прически.

Вскоре они вышли из туалета. Они обе собрали волосы в хвостики на затылке. Было видно, что шевелюры у них грязные. А еще девчонки где-то нашли сношенные туфли на высоких каблуках. Я впервые увидел Юлю без бейсболки и сигареты за ухом.

– Чего вылупился?! – рявкнула она.

– Ты не похожа на Юлю, – сказал я.

– Я похожа на кинозвезду, верно? – улыбнувшись, Юля закружилась передо мной.

Я покачал головой.

– Ты похожа на пугало на ходулях.

Я и глазом моргнуть не успел, как она повалила меня на пол и пнула по ноге.

– А ты думаешь, ты у нас маменькин сынок, маменькин Мишутка? – Она стукнула меня еще раз. – Сам бы на себя в зеркало посмотрел, придурок!

– Но я не достаю до зеркала, – возразил я.

К тому же я всегда буду маминым белокурым милым мальчиком. Она так говорила.

Юля сбросила туфли, схватила меня за руку и потащила в туалет. Там она швырнула на пол перед умывальником деревянный ящик, схватила меня за плечи, перетащила на ящик и хорошенько встряхнула.

– Смотри, придурок.

Мальчик, смотревший на меня из зеркала… Это был не я. Мальчик в зеркале был грязным. Под глазами у него лежали темные круги. Волосы торчали во все стороны, сально поблескивая и топорщась. Кожа у мальчика стала серой от пыли, кое-где под слоем грязи синели кровоподтеки. Щеки запали. А глаза… Наверное, такие глаза могли быть только у призраков.

Мама ни за что не узнала бы этого мальчика, если бы встретила его на улице.

Той ночью, лежа под лавкой у вентиляции, я не рассказывал себе сказки из моей книжки. Я не представлял себе, как мама целует меня на ночь. Я гладил, гладил, гладил пальцем черную пуговицу в кармане и думал.

Если я приехал в Большой Город из поселка, то я наверняка могу вернуться. Почему я решил, что мама станет искать меня в Городе? Откуда мне знать, что она не ждет меня в нашей квартире, выглядывая из окна?

Я думал и думал всю ночь. Мимо проезжали поезда, ребята смеялись, плакали, ругались. Я думал о том, как вернусь домой. Думал о теплой кроватке. Думал о том, как мамины белоснежные руки мелькали в брызгах горячей воды. Думал о том, как на плите варились щи. Вспоминал мамину улыбку, мамин голос.

– Мишка, Медвежонок мой. Мой милый, чудесный малыш.

А потом я вспомнил мальчика в зеркале. Я понял, что нужно делать.

Я сидел на лавке в поезде. Вагон подпрыгивал на рельсах, колеса стучали. Я смотрел на куртки и пальто разных цветов. Какие-то люди входили, какие-то выходили. Кто-то читал, кто-то спал. От сидевшей рядом женщины пахло луком. Было видно, что она очень устала. Другая женщина теребила длинную черную косу. Никто из них не обращал на меня внимания. А я сидел на лавке. Я ехал домой.

По пути из Большого Города нужно было миновать много остановок. В вагоне были и другие дети. И все они ехали со взрослыми. Эти дети смотрели на меня, удивленно распахнув глаза. Я старался быть тише воды, ниже травы.