— Половой, рюмку водки, — прозвучали спокойные громкие слова графа.

Все уставились на незнакомого молодого офицера с удивлением. Половой в белой рубахе от буфета, стоящего в углу, быстро поднёс на медном подносе водку. Его рука чуть подрагивала от волнения. Несколько прозрачных капель расплескались по красновато-жёлтой металлической поверхности. Лежащий на полу кавалерист зашевелился, поднял голову и выпученными мутными глазами уставился на молодого офицера.

— Ваше здоровье, ротмистр, — проговорил Александр, выпил рюмку водки и поставил её на поднос. — Вам помочь подняться?

Тишина вокруг сгустилась до предела.

— Ха-ха-ха! — вдруг раздался сочный баритон.

К графу подошёл высокий, но очень толстый офицер. Большое пузо выпирало из-под расстёгнутого сюртука.

— Нашего полку прибыло, — зычно гаркнул он и похлопал по плечу приезжего. — Вы далеко пойдёте, если, конечно, Шлапобергский не убьёт вас сегодня на дуэли... А ну прекрати, Вася, кипятиться, — фамильярно обратился он к вскочившему с пола ротмистру, с которого лакей полотенцем уже сметал прилипшие к его сюртуку окурки папирос и прочий сор.

— Да я его зарублю на месте! — опять зарычал Шлапобергский.

— Нет, ты просто нехристь какой-то, Вася, — ворчал толстый офицер, уводя из комнаты рычащего кавалериста. — Даже чеченцы и те по сравнению с тобой цивилизованные создания.

— Бога ради, ваше сиятельство, — умолял Александра прибежавший со двора Степан, — только не устраивайте дуэли опять с этим басурманом Шлапобергским. Что я скажу вашим папеньке и маменьке? Ведь я же обещал им, что с вами на Кавказе ничего не случится.

— Перестань ныть и принеси мне мою турецкую саблю, — оборвал его граф.

В комнату вошёл толстяк. Он подошёл к Александру и представился:

— Капитан седьмого карабинерного полка Григорий Христофорыч Маклаков. — Он пожал руку молодому офицеру. — Эх, не удалось этого башибузука уговорить на пистолеты. Требует сабли и драться немедленно.

— Я готов, поехали, — ответил небрежно Александр, вешая набок саблю.

— Зачем ехать, здесь пройти два шага, пойдёмте.

Вечер только начинался. Было по-летнему жарко.

Они прошли по пыльному тротуару Большой Черкасской улицы и свернули в переулок. Вскоре уже начали спускаться в глубокий овраг, весь поросший кустами орешника и боярышника. Слышалось пение птиц и журчание воды.

— Осторожнее, в ручей не свалитесь, — предупредил Григорий Христофорыч, — он тут рядышком течёт.

Они вышли на живописную поляну, сплошь заросшую клевером и стрелками медвежьего лука. Пахло нагретой на солнце мятой. По краям зелёной лужайки задумчиво застыли низкорослые пушистые дубки, грабы и груши с широко раскинувшимися кронами. Ручей, превратившийся здесь уже в небольшую, но стремительно бегущую речку, плескался под колёсами деревянной водяной мельницы, нависшей над ним.

— Ох и хорошо же здесь, — улыбнулся молодой граф, снимая сюртук.

Он кинул его вместе с саблей Степану, а сам подошёл к ручью, нагнулся и с удовольствием умылся. От воды шёл тонкий запах зрелого тмина. Видно было, как на дне колышутся корни водяной мяты и мать-и-мачехи. Рядом с ручьём виднелись большие листья лопухов. Александр залюбовался стрекозами, скользящими над водой. Но тут послышались голоса, и на лужайку по тропинке из города вышли двое. Это были Шлапобергский и его секундант. Видно было по круглой физиономии ротмистра, что он поначалу боялся, что граф под каким-нибудь предлогом уклонится от дуэли, оставив новоиспечённого драгуна несолоно хлебавши да ещё и с подбитым носом. Но теперь, когда увидел его перед собой, готового к бою, Шлапобергский превратился по всем своим повадкам в большого чёрного кота, который уже поймал мышку и теперь хочет просто насладиться — поиграть с ней вволю, а уж потом слопать. Великолепно владея саблей, в себе он был полностью уверен.

— Господа, etes vous pret? Вы готовы? — спросил Григорий Христофорыч, важно раздувая щёки.

— Pret, — одновременно ответили дуэлянты и отсалютовали оружием секундантам и друг другу.

Капитан вместе с секундантом кавалериста, высоким нескладным драгунским поручиком, отошли к краю площадки. А на лужайке уже вовсю шёл поединок. Шлапобергский явно решил растянуть удовольствие. На кривых ногах он легко и проворно двигался по траве, изредка притоптывая. В его длинных, как у орангутанга, ручищах сабля парила, словно пушинка. Александр тоже играл оружием и дистанцией легко и непринуждённо. Оба противника не спешили с атаками. Они вели разведку, пока только обозначая атакующие действия, наблюдая, как соперник строит защиту и способен ли он на быструю контратаку. Звон клинков мерно раздавался на поляне.

— Ну, так они до захода солнца пропрыгают, и всё без толку, — разочарованно протянул длинный поручик. Он явно ожидал сразу же жаркой схватки, судя по накалу страстей в гостинице.

— Будет толк, молодой человек, будет, — уверенно проговорил Григорий Христофорыч, затянулся и выпустил перед собой густое облачко дыма. — Боюсь, как бы этого толка не было слишком много. — Капитан махнул рукой с зажатой в ней короткой трубкой.

А тем временем Шлапобергский понял, что перед ним вполне опытный боец, а не желторотый птенец. Тем более что граф, стремительно маневрируя, всё больше овладевал полем боя, оттесняя своего противника к ручью. Да и атаки молодого пехотинца становились всё опаснее. Он хорошо играл дистанцией и стремительно переходил из обороны в атаку, потом вновь легко и изящно отходил назад, вынуждая ротмистра всё время удлинять атаку, сбивал ритм и темп его перемещений. Шлапобергский часто задышал, хватая воздух широким ртом. Он начал злиться.