Вдруг к нему подошёл свирепого вида узбек с рваными ноздрями и в засаленном халате. Он ухватился за офицерский шарф, повязанный на поясе у капитана. Николай, не долго думая, размахнулся, чтобы врезать ему покрепче за такое нахальное и бесцеремонное поведение. Но юз-баши Еш-Незер объяснил ему, что это такой обычай. Слуга ханский должен ввести его в юрту. У её входа они остановились. Полог был откинут. Муравьёв увидел мощную фигуру хана, сидящего на хорасанском ковре. Одет он был в красный халат, на голове — чалма с белой повязкой, коротко подстриженная, почти светлая борода окаймляла его мощный подбородок и толстые щёки. Поговаривали, что лошадь такого гиганта больше двух часов нести не может.

Русский посол поклонился, не снимая шапки. Стоящий справа от хана мулла громким гнусавым голосом затянул молитву.

— Да сохранит Аллах ханство сие для пользы и славы великого хана! — закончил он и отступил, пятясь вглубь юрты.

— Хош гелюбсен, посланец! — приветствовал посла Мухаммед-Рахим несколько не соответствующим его громадной туше высоким, с хрипотцой голосом. — Зачем ты приехал и какую ты просьбу имеешь до меня?

Николай хорошо понимал хана, но говорил через переводчика. Петрович, одетый по этому случаю в чистый зелёный халат и новую, расшитую серебром тюбетейку, бегло переводил речь русского посла:

— Счастливой Российской империи главнокомандующий над землями, лежащими между Чёрным и Каспийскими морями, имеющий во владении своём Тифлис, Ганжу, Грузию, Карабах... — Армянин, как голосистый соловей, чуть закинув назад свою круглую большую голову и выпучив от удовольствия глаза, перечислял закавказские ханства, княжества и области, подвластные русским, расположенные в опасной близости от Хивинского ханства.

То, что это была не простая формальность, можно было определить по лицу хана, внимательно вслушивающегося в перечисление географических названий. И чем дольше оно длилось, тем серьёзней становилось его лицо.

— ...и Сальян, — закончил перечисление гордый Петрович, переживающий пик своей карьеры (ещё бы, он переводил самому хану хивинскому!), глотнул в свои лёгкие ещё побольше воздуха и продолжил звонко, — все крепости и области, отнятые силой оружия у каджаров (племени, из которого происходили персидские шахи), послал меня к вашему высокостепенству для изъявления вам почтения своего и вручения вам письма, в счастливое время писанного.

— Я читал письмо его, — величественно кивнул хан.

— Главнокомандующий также поручил мне доставить и подарки, что я несколько дней назад исполнил. Я имею также приказание доложить вам о некоторых вещах изустно, — продолжил Муравьёв.

— Я слушаю.

— Сардарь Кавказа генерал Ермолов, желая вступить в тесную дружбу с вашим высокостепенством, хочет войти в частные сношения с вами. Для сего поставить на твёрдую почву торговлю между нашими народами. Он предлагает торговать через Красноводскую пристань на берегу Каспийского моря. Туда путь и короче, и безопаснее для караванов купцов, чем через Мангышлак.

Хан невозмутимо ответил, хитро поблескивая прищуренными глазами:

— Конечно, через Мангышлак в Астрахань далековато идти верблюдам, но это окупается сторицей. Ведь народ мангышлацкий мне верен, а вот большая часть прибрежных туркменов, живущих поближе к персам, служат каджарам. Они и будут грабить наши караваны. Нет, я против этих нововведений.

Мухаммед-Рахим явно не хотел проложить Ермолову торную дорожку через Каракумы к своим владениям.

— Когда вы вступите в дружественные отношения с нами, то прибрежные туркмены, готовые нам повиноваться, будут вашими же слугами, — настаивал Муравьёв. — Неприятели ваши будут и нашими врагами, и мы будем готовы оказать вам всякую помощь и порохом, и свинцом, и даже подарить вам орудия.

«Что-то последнее время на меня прямо сыпятся, как из рога изобилия, подарки, — подумал, ехидно про себя посмеиваясь, хан. — И англичане, и русские прямо горят желанием осчастливить меня, всучив свои пушки и прислав заодно своих нахальных советников».

Но вслух произнёс другое:

— Порох у меня есть, свинца довольно, да и пушки у меня имеются, ты же видел.

Николай опустил глаза, чтобы не выдать насмешливым взглядом своих истинных мыслей.

— Слава оружия вашего всем известна, — проговорил настойчивый капитан, — но что же отвечать мне нашему главнокомандующему? Он поручил мне просить у вас хорошего доверенного человека, дабы угостить его и чтобы он вернулся доложить вам сам о благорасположении сардаря Кавказа. По возвращении же моём я буду тотчас же отправлен для донесения государю императору о приёме, оказанном мне здесь, и об ответе, данном вашим высокостепенством.

— Я пошлю с тобой хороших людей и дам им письмо к главнокомандующему. Я сам желаю, чтобы между нами утвердилась настоящая и неразрывная дружба. Хош гелюбсен! — закончил хан.

Муравьёв поклонился и вышел. Но приём ещё продолжался. Николай коротко поговорил с первым визирем Мехтер-агой. Затем его одели в подаренный ханом халат, подпоясали богатым золотым парчовым кушаком, воткнули за него кинжал в серебряных ножнах и повели опять к хану. Николай опять всё повторил по требованию правителя Хивы и добавил, что он может на следующий год ещё раз приехать с послом. Мухаммеда-Рахима явно не прельстила возможность вновь общаться и вести переговоры с настойчивым и твёрдым, как сталь булатного кинжала, русским офицером.