Шрифт:
— Обижают нас! — пищит девица и прячется за его спину.
— Уж лучше наяву узреть скелет с косой, чем выказать при мне неуваженье даме, — произносит Бобрынин и подставляет ножку своему двойнику. Тот валится на паркет, как тюк с минеральными удобрениями. Бобрынин резво усаживается ему на грудь и начинает угощать его затрещинами, тумаками и зуботычинами. Двойник дергается под его кулаками, как тряпичная кукла. Завязывается всеобщая потасовка. Все дерутся по–своему: Лепенягрэ по–крестьянски размахивает руками, чаще всего впустую, и дает при этом советы Магистру: «Надо сразу бить в торец!»; Магистр же преподносит своему двойнику уроки английского бокса; юнкер пихается ладонями, считая невозможным бить по лицу человека; Дыков с остервенением лупит Быкова и загоняет его на люстру, после чего хватает швабру и старается побольнее ударить самозванца. Возбужденная толпа кричит:
— Врежь ему, врежь!
— Куси!
— Мочи!
— Гаси!
Наконец двойники связаны и обезврежены. Толпа в восторге. Маньеристам предлагают почитать. Толстушка добавляет:
— Тем более что деньги уплочены!
Бобрынин так глядит на нее, что она краснеет и исчезает.
Исчезают и все остальные, в том числе и маньеристы.
Константэн покупает в переходе метро газету «Голос курда» и читает в ней: «Состоялся вечер куртуазных маньеристов в театре МГУ. Подробности читателям известны, но к нам поступила информация, что скандально известные двойники поэтов Ордена сбежали сегодня из 37-го отделения милиции и совсем недавно их видели в районе Миусского кладбища.
Да здравствует независимый Курдистан!»
СНОВИДЕНИЕ ШЕСТОЕ:
«Легенда о золотом мальчике»
Константэн проснулся. Жена сидела у него в изголовье и ровным голосом читала из какой–то книги: «Представьте себе зимний Милан конца пятнадцатого века. В замке герцога Моро готовятся к встрече Нового года. Заведует оформлением замка не кто иной, как сам Леонардо да Винчи. Он решил аллегорически изобразить падение железного века и торжество века золотого. В самый разгар праздника в зал ввозят большую фигуру в латах — это поверженный железный век. Из его чрева выходит голый мальчик с крыльями и лавровой ветвью в руках. Он весь покрыт золотой краской. Золото блестит и переливается в свете факелов, мальчик дрожит, ему так холодно и стыдно… Леонардо купил его на вечер у какого–то бедного пекаря… К концу вечера неожиданно заболевает жена герцога, гости разъезжаются, и в суете все забывают о мальчике. А когда его находят, он сильно кашляет и вскоре умирает от переохлаждения…»
— Зачем ты мне все это читаешь? — спросил Константэн, оборачиваясь. Никакой жены в изголовье не было.
— Мнимое, мнимое пробуждение! — простонал Константэн, зарываясь лицом в подушку.
И тотчас оказался в подземном переходе на площади Пушкина. Бежали куда–то люди в ночных колпаках, бравые милиционеры выслеживали мутантов, какая–то тумба для коновязи кричала, что она идеальная женщина. Агрессивный старичок продавал книги Вилли Конна и заводные пропеллеры. Стены были оклеены адресами невинных девушек. Летучие мыши хрустели под ногами. В книжном ларьке на рубиновом троне восседал князь мира Люцифер — он бесплатно раздавал прохожим путеводители по Москве и Подмосковью. Шелестели голоса:
— Внеочередной Валентинов день…
— Да, да, прошлое — единственный рай…
— Откуда нас невозможно изгнать…
— Представьте себе, она существовала наяву!!!
— Прикосновения!
— Вопросы!
— Вот этим она тебя и привяжет…
— Мне нравится голос Мэгги Рэлли…
— Зачем тебе гитара?
— Сталагмит раскаяния, над ним висит сталактит милосердия…
— Знаете, что сказал Уайльд? Сигарета — сказал он — высший вид высшего наслаждения. У нее тонкий вкус, и она не утомляет.
— Нет, высшее наслаждение — это возбуждение без обладания. Повторяю — без обладания.
— Я видел своими глазами — она бросила розу в водопад, а роза не тонет!
Голоса удаляются.
Совмещены два плана: на первом девушки–спортсменки раскупают эротическую литературу — «Каникулы в Калифорнии», «Приключения в отеле «Светлая Луна»», «Возмездие», «Садовник», «История глаза» и «Монахиня Элеонора»; на втором разыгрывается жестокая драма.
В переходе становится так светло, что начинают болеть глаза. «Он пришел!» — лепечут цветы. Сияние исходит от печального золотого мальчика с крыльями за спиной и лавровой ветвью в руке. Мальчик спокойно смотрит, как начинается вьюга, несущая ему смерть. Сначала на его ладонь падают маленькие узорные снежинки, потом снега становится все больше, и вот уже завывает ветер и жестокая вьюга обрушивается на золотые крылья. Растут сугробы, и на мраморе распускаются белые цветы. В переходе царит черный вселенский холод. И только лавровая ветвь, позолоченная ветвь, с чудовищной силой вмятая ветром в хрусталь стены, напоминает звездам о том, что они могут погаснуть.
Девушки–спортсменки заливаются здоровым смехом.
Константэн шепчет во сне: «О бедный золотой мальчик — зеркало моей души!» Этот шепот несут по всему миру зеленые радиоволны.
СНОВИДЕНИЕ СЕДЬМОЕ:
«Вальпургиева ночь»
Дело в том, что в доме Григорьевых завелся радиоприемник. Ночью он бегал всюду и мешал спать, оттого что громко бубнил.
Регулярно передавал сигналы точного времени. Пританцовывал под музыку, источником которой являлся. Из вредности громче всего орал в четыре часа утра.
В конце концов его поймала кошка, живущая в доме юнкера на люстре, — похотливое, полусумасшедшее создание с красными от валерьянки глазами. Кажется, она приняла приемник за неведомого, но великолепного самца, посланного ей кошачьими богами для удовлетворения самых причудливых желаний. Подкараулив объект своих противоестественных комплексов, кошка обнаружила, что он снабжен длинной выдвижной антенной, и теперь каждую ночь вопила в пароксизмах бурно утоляемой страсти. Приемник сотрясался в ее безумных объятиях, не переставая лихорадочно о чем–то причитать.