— Темная ты натура, Семеновна. Это не простой вор, а в законе! Малиной его честные арестанты звали, а в народе — Виктором Максимовичем…

Словно под гипнозом я стоял и слушал этот треп. Вот ведь как все повернулось! Еще вчера разговоры были совсем о другом. Другие были у народа кумиры. Увы, в такое время живем. А у каждой эпохи свои герои.

— Леш, поехали, — окликнул меня Сашка, он уже сидел за рулем своего «формана», на котором, кстати, приехал своим ходом откуда-то из Восточной Европы, из последней командировки. — Венки я купил. Поехали.

— Сейчас, иду. — Я еще на минуту замешкался, хотел дослушать комментарии Соньки.

Где-то я уже слышал об этом самом воре в законе Малине. Но что? Может, Сонька подскажет, разъясняя Семеновне? Но она переключилась на обслуживание очередного покупателя. Около нее притормозил темно-синий «Вольво-740».

Не без сожаления я плюхнулся на мягкое кресло «шкоды». Движок тихо рыкнул, и машина резво взяла с места. Пристроившись в хвост автомобильной очереди, мы проехали в кладбищенские ворота, свернули на нужную нам аллею и через пару минут последние машины почетного воровского эскорта остались где-то за стенами деревьев и могильных надгробий.

Недослушанный на Хованском кладбище разговор вскоре получил продолжение. Оказавшись как-то с рабочим визитом в доме на Сухаревке, я поинтересовался у знакомых спецов из ГУБОПа, из отдела по изучению воровских авторитетов, кто такой Малина. Личность эта и в самом деле оказалась неординарной. Только ошиблась немного кладбищенская разбитная бабенка. Виктор Максимович, или вор в законе Малина, на самом деле оказался Максимовым Виктором Васильевичем, 1929 года рождения. В Москве его впервые задержали за карманную кражу, когда ему было всего четырнадцать. Паренек вытащил из хозяйственной сумки какой-то работницы деньги и продовольственные карточки. Было тяжелое военное время, и вкатили ему по всей строгости, как говорится, невзирая на младые годы. И отправился Витька по этапу далеко на Восток, чтобы там проходить свои тюремные университеты. Надо сказать, что в этом он преуспел. Как значилось в губоповской картотеке, Максимов В.В. относился к законникам старой формации, так называемым нэпманским ворам. Одним из первых его наставников был не кто иной, как Вася Бриллиант.

— Только твоя бабенка что-то напутала… — Мой консультант продолжал листать досье. — У нас зафиксировано, что известный вор в законе Малина, или Максимов В.В., похоронен в 1992 году, но на Востряковском кладбище.

— Как на Востряковском?

— А так.

— Но мы были на Хованском.

— Значит, так, объясняю еще раз…

Тут мне пришлось выслушать настоящую лекцию на тему из жизни уголовных авторитетов, содержание которой сводилось к следующему. Образ любого вора в законе противоречив и многолик. В его биографии предостаточно «белых пятен» — эта категория россиян живет без прописки, без постоянного места жительства, без прочих «без» и в большинстве своем находится на нелегальном или полулегальном положении.

Чем выше уровень такого «законника», тем сложнее разобраться, какие качества присущи ему, а какими его наделила молва. Иногда та или иная информация о нем может распространяться умышленно, дабы ввести в заблуждение правоохранительные органы, врагов, конкурентов. Потому есть масса случаев, когда тот или иной уголовник умышленно изменял свои метрики. А отдельные, очень сильно наследившие, и вовсе отправлялись в мир иной с собственным паспортом безвинного человека.

— На, почитай, как, например, про твоего Малину прописали в «Опасной ставке», газете-досье на преступный мир. Очень даже любопытно. — Консультант из ГУБОПа протянул мне газетную вырезку. — Тут и про Васю Бриллианта кое-что есть…

«Маститый вор в законе Виктор Максимов по кличке Малина, — прочитал я в заметке, — скончавшийся на 63-м году жизни, имел за своими плечами одиннадцать судимостей. Малину называют первым учеником еще более легендарного вора в законе Васи Бриллианта. Об этом говорили в надгробных речах. Скупо, но с чувством, в отличие от других, высказался седой мужчина с морщинистым, как старая, высохшая картофелина, лицом.

«Мы провожаем в последний путь нашего брата, — сказал седой. — Скоро он встретится со своим учителем, встретится в другом мире. Васе Бриллианту мы не смогли оказать таких почестей. Вася погиб в «Белом лебеде». Погиб героем. Его пытались сломить, но не сломили. Тогда с ним расправились подло, тихо. Вася был найден повешенным в одиночной камере. Все списали на самоубийство. Но мы знаем, чьих рук это дело. С ним расправились те, кто его боялся, те, кому он стоял поперек дороги…»

Только ошибся седой оратор, на которого ссылался автор газетной заметки. Не исключаю, что сделано это было умышленно. Позже мне удалось познакомиться с интересным документом, который кое-что прояснил о жизни и смерти легендарного вора в законе.

Некоторые криминологи называют Васю Бриллианта едва ли не патриархом уголовного мира России, причисляя его к так называемым «нэпманским ворам», к тем кто жестко придерживается воровских традиций, в отличие от тех, кто модифицирует старые положения блатного закона и адаптирует их к современным условиям, а также к личной выгоде.

«Нэпманские», или «старые», воры обязаны были вести скромный, подчас аскетический образ жизни: они не имели права заводить семью, не могли вступать в контакты с сотрудниками правоохранительных органов. Жить должны были только на средства, добытые своими преступлениями. Им следовало заботиться не о себе, а о братстве, о братве и регулярно отчислять в воровской общак, то есть черную кассу, организовывать «грев» (передачу осужденным и подследственным продуктов, спиртного, наркотиков и пр.) зоны.