удовлетворенный тем, что комната стала больше походить на нужную.

В комнате стало прохладнее, а в глубине фундамента Дома послышался гул

– мягкое предостережение.

Но Гэвин не обратил на него внимания, поднявшись с кровати и пройдя по

комнате. Он выглянул из окна в сторону садящегося солнца, чьи золотистые

лучи были едва заметны за крышами домов вдали.

Перед ним простирался двор, под тонким слоем льда виднелся калейдоскоп

цветов. Дэлайла знала о яблоках, но Гэвину стало интересно, что она скажет, увидев, что в январе цветут розы, а сад полон овощей, продолжающих

вызревать даже зимой.

В школе она выглядела совершенно невозмутимой, когда узнала о его

секрете, но одно дело принять саму мысль о доме, который живет, дышит и

меняется, и совсем другое – увидеть его. Как она отреагирует на Папоротники, что перемещались к Окнам, которые были лучше освещены солнцем? Или на

Лампу, которая ходила вслед за ним в каждую комнату, потому что ни в одной из

них не было выключателя. Или на Стол в гостиной, никогда не двигающийся

днем, зато ночью, поскрипывая, бродивший по коридорам.

Она хотела прийти и увидеть, как он живет. И он отчасти волновался, что

сначала она увидит, как само загорается пламя в Камине, а Старинные Часы

говорят ему, насколько он опоздал, а потом выбежит за ворота и больше никогда

с ним не заговорит.

Но что-то более темное в нем беспокоилось, что она не испугается. Что, может, Дэлайла Блу была так же смела, какой выглядела, и не убежит. И это

пугало его куда сильнее всего остального, потому что Гэвин был уверен: как

только Дэлайла войдет в дверь, он не захочет ее отпускать.

***

Гэвин шел в школу длинным путем, все еще не решив, что сказать, когда

Дэлайла снова попросится пойти к нему домой. Он в раздумьях шагал по

талому снегу. А она ведь так и сделает, он не сомневался. Не знал только, успеет

ли хоть что-то сказать перед этим.

Она ждала у входа, у ее ног лежала сумка. Гэвин заметил ее еще до того как

она увидела его, и его взгляд скользнул от ее заплетенных волос к ногам, выглядывавшим из-под яркой юбки в складку.

Гэвин знал о девушках не так уж много, но ему хватало этих знаний. Он

понимал, что многие из них носят такие вещи, думая, что этим сводят с ума

парней. Но не нужно быть гением, чтобы знать: надевая форму, которую она

сама считала скучной, Дэлайла и не догадывалась, что делает с ним или даже с

любым другим парнем. Она не задумывалась об одежде. Но невинного вида ее

ног ниже колен, обтянутых плотными колготками и обутых в ботинки, было

достаточно, чтобы он начал думать о тех частях ее тела, которые не мог видеть.

Она заметила его, когда он переходил через дорогу. Глаза Дэлайлы

округлились, лицо озарила улыбка, и узел в его животе стянулся еще сильнее.

– Привет, Дэлайла, – пытаясь убрать хрипотцу из голоса, произнес он.

– Привет, Гэвин, – отозвалась она, серо-зелеными глазами вглядываясь в его

лицо. – Закончил доклад про По?

– Да. А ты?

Дэлайла развернулась и зашагала к школе.

– Да, но это заняло целую вечность.

– Почему? Вы ведь, наверное, проходили По в Святом Бенедикте.

Они поднялись по ступенькам, и Гэвин придержал для нее дверь, вдыхая ее

яблочный аромат, когда она входила.

– Все равно пришлось прилично покопаться.

Он посмотрел на нее, гадая, откуда взялась ее загадочная улыбка.

– Уверен, ты просто упустила какие-то мелкие детали.

– Или на уроке английского есть на кого отвлечься, – заметила она.

Гэвин обдумал ее слова, отмечая для себя ее хитрый вид.

– Ну, мистер Харрингтон вполне привлекательный, – ухмыльнувшись,

ответил он.

– Мы могли бы отвлечься у тебя дома, – прошептала она. – Уверена, ты

прекрасный учитель.

Гэвин сглотнул и отвел взгляд, но как только он смутился, Дэлайла

рассмеялась и взяла его за руку. Она задрала его рукав и уставилась на слова, которые он написал чернилами этим утром:

«Она лишит тебя дара речи и заставит выть на луну».

– Что это?

Он опустил рукав и взглянул ей за спину, где несколько учеников с

интересом наблюдали за их разговором.