– Погодь. Одного его никто покидать не собирается. Надобно разделиться. Двое возвратятся в село за веревками. Да и лишнюю пару рук сыщут.

Близнецы согласно закивали, готовые вот-вот тронуться с места. Староста, заприметив их поспешную готовность, пояснил:

– А вы погодьте. Один останется со мной, а другой пойдет со Щекарем.

– Череда, я тут останусь, – воспротивился кузнец.

Староста некоторое мгновение не сводил внимательного взора с мастера, а затем изрек:

– Нет, тебе надобно мысли в порядок привести, горячность унять. А мы покамест придумаем, как сына твоего с дерева снимать станем.

Сталь, в которую облачился голос Череды, приневолила Щекаря прекратить всякие споры. Кузнец еще раз возвел глаза к сыну, впившемуся в желтоватый ствол, нехотя развернулся и пошел по дороге в село. Близнецы выкинули на пальцах, кому оставаться.

– Ну, чего мешкаете? – спросил староста.

– Давай тут осторожнее. Мы быстро обернемся, – похлопал кожевенник брата и поспешил за Щекарем, уже скрывшимся за поворотом.

Милава напоследок склонилась над водой, гарцующие водоросли навеяли воспоминания о недавнем сне. Невольно память подняла из глубин образ любимого верного пса Бутава, что не хуже няньки защищал и заботился о маленькой ворожее. И как только преданный друг, что помер на могилке мамки Милавы от истощения, мог перекинуться во сне, дарованном великим Велесом, в злобного хищника? Никак то было предупреждение.

Внезапно отражение ворожеи превратилось в чужой, смутно знакомый лик. Русалка! Милава отпрянула, но златовласая девица поднесла указательный палец ко рту, призывая к молчанию. Ворожея обернулась – Воста топталась на берегу, обрывая лепестки ромашки. Интересно, на какого из молодцев она гадала?

– Что тебе надобно? – шепотом спросила ворожея.

Утопленница поманила к себе.

– Чего ты медлишь? – нетерпеливо спросила Воста.

– Ничего, уже иду.

Однако, когда ворожея снова посмотрела на воду, сумела приметить лишь ускользающий в мутную глубину край льняной рубахи. Видать, громкий вопрос Восты спугнул русалку. Странно, что же она хотела рассказать? Милава пожалела девицу – отсутствие хвоста и одежка говорили, что русалка новорожденная. Никак этой купальской ночью утопла. Вот только где ж ворожея ее видела? Милава решила вернуться сюда к ночи да, оградив себя кольцом, выяснить, чего желала русалка. Кто ведает, может, она хотела передать весточку родным. Что ж, это немного задержит, но ничего. Одна ночь – и Милава сможет отправиться к себе на болота.

Ворожея убедилась, что на лике не осталось грязи, оторвалась от созерцания водной глади и выпрямилась:

– Пойдем.

Девицы молча побрели в деревню.

Как ни старался староста упросить Цвета покинуть дерево, тот не то что ни разу не откликнулся, даже пальцем не шевельнул. Что ж за нечистик тут злодействовал? Весь обоз перерезать да перевернуть обычному человеку не под силу. Да и разбоем не пахнет – на товар-то лиходей не покусился. Никак ведьмак залетный лиходействовал. Да еще там, в хате, Алеся какая-то хворь побила. Староста тяжко вздохнул. Против воли перед очами предстал образ пришлой девицы.

– Череда, а вдруг он помер? – высказал тревожную догадку кожевенник. – За все время, что мы тут, он даже не шелохнулся.

Староста еще раз поднял очи к вжавшемуся в ствол сосны Цвету и замотал головой:

– Нет, я отсюда вижу, как его веки смыкаются.

– И то верно, – с облегчением выдохнул кожевенных дел мастер, тоже узрев нечастое моргание.

– Но вот то, что парень рехнулся, боюсь, правда.

– Станет теперича, как Гедка-юродивый, по селу летать… Что?

Староста одарил мужика укоризненным взглядом:

– Ты только кузнецу подобного не сказывай. Не то познакомится твоя деревянная башка с его молотом – даже я охранить не сумею.

Кожевенник резко побагровел и потупился.

– О, кажись подмога едет! – радостно воскликнул Череда. Кожевенник также устремил лик в сторону села. И хоть поворот еще никого не дозволил узреть, усиливающийся топот копыт, нещадно вздыбливавших дорогу, заранее оповестил о приближении всадников.

Скоро показались трое пеших – кожевенник, Щекарь да Вит, молодой чернявый мельник, что нес в крепких руках скрученную веревку. Доносившееся нервное ржание лошадей, благоразумно оставленных за поворотом, подтверждало, что животина чуяла неладное.

– Быстро ж вы, – похвалил мужиков Череда.

– Как он? – взволнованно спросил кузнец.

– По-прежнему, – ответил староста, на всякий случай поглядев на кожевенника. Но тот и виду не подал, что даже памятует о своих недавних соображениях.

– Кто полезет? – спросил возвратившийся близнец.

– Я! – разом ответили кузнец да Вит, коему пару весен тому назад довелось унаследовать от батьки мельницу и немалое подворье. Даром что молодой, а хозяин он был добрый: ни мышь, ни даже крохотная букашка не отваживались поселиться в добре новоиспеченного мельника. И это притом, что редкий человек на деревне веровал, что молодец сдюжит с таким наследством в одиночку. Ан нет, не сплошал, не убоялся. Да так справно к делу подошел, что одним из самых видных женихов на селе сделался. С ним разве что Алесь, сын и наследник старосты, посоперничать и мог.

– Погодь, кузнец, – удержал Череда Щекаря, рвущегося на подмогу сыну. – Пускай Вит лезет. Он легче тебя, а в силе не уступит. А мы отсюда подсобим.

Не поспели прочие оглянуться, как мельник накинул на шею моток скрученной веревки, уцепился за ствол и полез вверх. Братья-кожевенники только диву давались его ловкости. Ни отсутствие веток, на кои можно было бы опереться, ни хрупкая кора, что кусками срывалась и падала на мох от малейшего давления, нисколечко не умаляли проворности Вита. Он в считаные мгновения добрался до сына кузнеца и закрепил веревку за ветку, подле которой тот сидел. Один конец сбросил вниз, а другим обвязал все еще недвижимого от пережитого молодого мастера.