— Приготовили в лучшем виде — ни синячка, ни царапины. Кто проиграл?

— Не болтай ногами, Савельев. Поссориться хочешь?

— Кстати, кофе, который заказывал, будет вечером.

— Ладно вам. Где живет?

— Залетный.

— Все не по подворотням тебе шастать. Готовенький. Для плана в самый раз…

— Теперь-то чего отмываться, — перебил сержант.

— Короче, — Галайба протянул сержанту документы. Подхватил парня под мышки, потянул с дивана. — Принимай.

— Здоров черт.

Шатунов и сержант держали за ноги.

Серая машина с глухим фургоном была уже подана задом, дверь распахнута.

Они втолкнули парня, захлопнули дверь.

— Да, — вспомнил Шатунов.

Он побежал по коридору, вернулся с пакетом и папкой.

— Это его. Не потеряй, слышишь, Савельев? И деньги не трогай. Не забудь акт об экспертизе…

— Не суетись, наставник, — хмуро ответил Савельев уже из кабины.

Машина тронулась. И когда уже была под аркой, Галайба хлопнул себя по лбу, рассмеялся:

— А по счету-то мы с него так и не получили!

— Не мелочись. Вечером отыграешься, — недовольно поморщился Шатунов.

Они вернулись к себе.

Шатунов устало опустился на диван.

— В сауну бы сейчас. К Митрофанычу…

— Глотни, — предложил Галайба, протягивая плоскую керамическую фляжку.

— Нет, — мотнул головой Шатунов. — Успеется.

— Ну, пойду. Пора уже, — поднялся Галайба.

Минут через десять в зал вышел и Шатунов.

Солнце теперь освещало едва-едва и лишь самый уголок стены с огромным панно из кованой меди. Под самым потолком теплилась желтизна, похожая на отсвет керосиновой лампы. Наконец угасла и она.

Несколько посетителей уже сидели за столами.

Кто-то в дверях, приветствуя, махал рукой, звал:

— Валера! Шатунов!

Галайба, подчеркнуто невозмутимый, проходя мимо, шепнул:

— Обрати внимание во-он на те ножки. По «Плейбою» потянут на семь баллов…

Начиналась работа.