Он на цыпочках прокрался к соседнему номеру, отмечая, что носки прилипают к натертому какой-то дрянью линолеуму и отстают от него с едва слышным шорохом. Будто бинт от раны отрывают, подумал он, и передернул плечами. На двери – клочок с распечатанным на принтере №214 под полоской прозрачного скотча. Стоны слышались отчетливее, и Иван подумал, что страдалец лежит у самой двери, головой к ней, в позе трупа, задохнувшегося в пожаре. Да что ж такое могло с ним случиться? Что заставило его так выть?

Он поскребся в дверь – раздался всхлип, будто человек за дверью тщился, но так и не смог вынырнуть из кошмара. Опять стоны.

Он постучал в дверь согнутым пальцем – ну, примерно то же.

Он побарабанил кулаком – что-то навроде он уже слышал.

Он шарахнул по полотну ногой – только пальцы расшиб, и попрыгал на правой ноге, рукой схватившись за поджатую левую.

Прихрамывая, он разогнался по диагонали коридора и ударил в дверь плечом – хрустнуло в районе замка, и Иван с мыслью бля, опять ключицу сломал! Влетел внутрь, едва успев увернуться от двери, ударом о стену отброшенной обратно.

Парень лежал под столом, скрючившись невероятным образом. Иван оторопело уставился на бледное крепкое тело, обнаженное, подергивающееся конвульсивной дрожью. Иван и хотел привести припадочного в чувство, и опасался до поры до времени показываться тому на глаза. Спустя пару секунд он уже пожалел, что вообще вышиб треклятую дверь, поскольку при виде этого корчившегося на полу человека ощутил на себе нелепую ответственность за его состояние, хотя и понимал, что угрызения совести его терзать не должны.

Он склонился над телом и попытался перевернуть его на спину. Это оказалось куда проблематичнее ожидаемого, поскольку бедняга находился все еще под столом и при попытках выкатить, вытащить его оттуда цеплялся за ножки неказистой мебели руками, будто, находясь в кошмаре, мог как-то контролировать оставленное вне него тело. Скрипя зубами и морщась от отвращения к самому себе, Иван улучил момент, когда руки парня ослабили хватку, и откинул стол в сторону. Схватив тело за руку, резко потянул – оно перевернулось и с деревянным стуком распластало по полу руки-ноги. Лицо казалось знакомым, и для полной уверенности оставалось только увидеть его глаза осмысленными, а не остекленевшими, в чем убедился, оттянув веко бедолаги и тут же отдернув руку: будто в глаз трупа заглянул.

Он обратил внимание на татуировку парня: радарная установка – А что? Похоже. Так себе татушка, - в венке странной растительности. Что ж, если припадочный и впрямь служил на установке, так похожей на радарную, то вполне мог облучиться, или что-то в этом роде, вот приступы и случаются. Бывает.

— Позвольте полюбопытствовать, — раздалось за его спиной медленно, старательно, будто все усилия говорившего были направлены на то, чтоб не сбиться, — что это вы тут делаете и по какому такому праву ломаете ведомственное имущество?

Он медленно обернулся. В дверях, подбоченясь, стояла маленькая такая, пухленькая тетка с крашеными чернильно волосами, уложенными в каре, похожее на солдатскую каску. Маленькие карие глаза-буравчики на бледном пухленьком личике метали молнии почти осязаемо жгучие.

— Ему плохо стало, — сказал Иван, испытывая раздражение от того, что услышал в своем голосе оправдательные нотки.

— Да ну, а ты врач, надо думать? — спросила она.

— Нет, — ответил Иван, и захотел раствориться в воздухе. Тетка шагнула в комнату, и Иван попытался ее обойти.

— Куда это мы собрались? — она положила ладошку ему на плечо, и хоть для этого едва не на цыпочки встала, Иван все же сел на разболтанный венский стул, ощущая раздражение в месте прикосновения ее ладошки, как от крапивного листа. Бог ее знает, что она подумала.

— Никуда, — перешел он в наступление. — А дверь вашу поганую и вышибать не пришлось бы, если бы вы иногда прислушивались, что творится вы этом клоповнике, а не точили лясы неизвестно с кем.

— Что? — ее бровки изумленными полукружьями поползли вверх, кроваво-красные пухлые губы задрожали оскорблено. — Да что ты себе позволяешь? Да я щас милицию… То есть, полицию, прости, Господи…

— Вызывай кого хочешь, лахудра, плевать. Только менты тебе не помогут.

— Это еще почему? — она нависла над ним своими грудями, будто собиралась придушить ими.

— Догадайся с трех раз, идиотка, — Иван откинулся назад, едва не свалившись вместе со стулом.

— Так кто за дверь заплатит? — ее глазки бегали, будто она пыталась сообразить, что еще разбито в номере и, не находя ничего, вновь шныряла взглядом по скудному убранству.

— Заплачу я, заплачу, только не ори, как полоумная.