Они шли все дальше и выше, кружили по переплетениям серых коридоров, проходили сквозь холлы, полные табачного дыма и выпускавших его сотрудников, заглядывали в кабинеты, где Филипп кого-то приветствовал, останавливались перед охранниками, непонятно что стерегущими, пили пару раз кофе, сварганенный автоматами.

Это было нудное путешествие, и Катя здорово пожалела, что не надела растоптанные кроссовки – в туфлях противно чавкало, ступни елозили по влажным стелькам, и резь в ногах буквально вопила, что Катя натерла не одну мозоль. Безусловно, большинство лопнуло, но осознание этого как-то не успокаивало и боль в ногах не притупляло. А просить пощады она всё не решалась. Она просто стала подыскивать местечко, наиболее перспективное с точки зрения беглянки: уголок какой тёмный, лестница запасная, или, там, пространственно-временной портал, на худой конец…

И чуть нос не расквасила о черную металлическую дверь под плавным изгибом лестницы. Такая дверь может вести только в кладовку, решила Катя, и разрыдалась: пройти столько мучений для того только, чтобы узнать, что при всех твоих умениях, заслугах и желаниях кабинетом отныне будет кладовка, а орудиями труда – ведро со шваброй.

На двери синела криво наклеенная полоска бумаги с выведенным маркером словом ШАНС. И впрямь он. Только её ли? Филипп, не обративший никакого внимания на эмоциональное состояние девушки, набрал несколько цифр на панели замка, дёрнул вниз рычажок с проушиной…

…и в Катин нос ударила смесь ароматов раскаленного метала и пластика, цветочного освежителя воздуха, косметики и сигаретного дыма; уши заложило от чудовищно низких басов – впрочем, музыка сразу стихла до уровня вполне терпимого. Ярко накрашенная девушка выронила сигарету, так, как это делают школьники при виде директора – не то чтобы из уважения, скорее чисто рефлекторно.

— Курим, Светик? — Филипп подтолкнул Катю вперёд. — Это Света, наша реклама, в смысле – рекламный отдел, в студии Серый. Слыхала, наверное. Небось, полгорода усаживает деток во время его эфиров: послушай, мол, папу. Кобелина. Ладно, познакомитесь ещё. А Это, Светик, наш новый голос. Катя. Хотя имя бы… — Филипп покрутил в воздухе пальцами. — Имя придётся изменить. Ну, псевдоним подберём… Кать, ты подумай. Так, вы тут её не обижайте

— Да-а-а, это будет затруднительно, - Светик рассматривала её с ног до головы всё время монолога Филиппа.

— Так, ты это прекращай, — Филипп повысил голос. — Возомнила себя черт-те кем. Да сейчас таких рекламных менеджеров – только свистни. Кстати, что там с роликом Пентюхова?

Светик растерянно захлопала глазами, руки затеребили штаны широкого кроя. И бросилась к Кате, почувствовавшей головокружение и начавшей медленно оседать, заваливаясь на бок и хватаясь за хлипкую прозрачную пластиковую дверцу на несерьезных петельках. За дверцей гудели и помигивали огоньками три здоровенных агрегата, назначение которых представлялось туманным.

4

Теперь она вспоминала этапы преображения Катьки Баклажана в загадочную Лизу Блестящую, принимая произошедшее то за дивный сон, который не желает покидать никогда, то за удушливый кошмар, вырваться из которого тщится уж много лет.

Микрофон совершил чудо – десятки поклонников трогали, умиляли, изводили, оскорбляли то романтически-красивыми, то прямолинейно-безыскусными признаниями и предложениями. В самом деле, рассуждали некоторые, чего распитюкивать, когда, по крайней мере, одной из сторон всё ясно. Ну, ты это… может, типа… посидим где, поговорим про всё, а то, прикинь, шняга какая: я-то пацан путёвый, а эти овцы дурры какие-то, не врубаются, что и мне надо, чтоб всё путём было, ну, как у людей, по уму чтоб…

Вот уж никогда не могла подумать, что сможет зарабатывать голосом – как деньги, так и неуёмный восторг слушателей.

В голосе её подкупала искренность. В его интонациях так и слышалось: хочу тебя. Каждый мог почувствовать себя желанным. Да большинство ими и являлось.

Она поплакала немного, и получила несколько гневно красных сообщений на монитор, смысл которых сводился к тому, что пора, мол, перестать халявить и начать, наконец, отрабатывать зарплату. И она начала.

Катя уже несколько раз брызгала водой на обшитые шумопоглощающими панелями стены, но вонь становилась ещё более тошнотворной. И всё из-за Серого, единственного, кому дозволялось курить в студии. Филипп попытался было приструнить разнузданного курильщика, да тот пригрозил – то ли в шутку, то ли на полном серьезе, - провести пару эфиров в компании друзей и пива, и шеф сдался. Не связывай их деловые отношения вне радио – Серый подрабатывал на корпоративах и какие-то проценты отдавал Филиппу, - выгнал бы его взашей. И вот теперь Катя вынуждена страдать и обнаруживать всё новые признаки вырабатывающейся аллергии на застарелую табачную вонь. Вот интересно, подумала она, случись ей набраться наглости и поставить ультиматум: я или Серый с его вонючим «кэмелом» - кому шеф отдаст предпочтение: корпоративов она хоть и не проводит, но озвученные ею ролики – самые дорогие в прейскуранте услуг рекламного отдела.

— Фу, вонища же! — сморщила еврейский носик вошедшая Светик. — Вот, первый и четвёртый каждые полчаса. – И протянула флешку.

— Не поняла, — сказала Катя, ничуть не покривив душой. — А, реклама, — догадалась. — Так это ж Пашка должен…

— О, …сссподиии… — закатила Светик глаза. — Задерживается он, так что пока сама давай. — Она стала раскачиваться с носков на пятки. Специально, что ли, зная, как это угнетает и раздражает?

— Иди, ЗСД. — И демонстративно притянула к себе микрофон на гибком штативе, похожем на шланг от смесителя так, что вид его каждый раз заставлял напрячь память: краны-то позаворачивала? Нехуденькая Света грациозно выскользнула из эфирной – Катя проводила её завистливым взглядом и горестно вздохнула.