– На, покури.
– Рекс протянул зажжённую сигарету.

– Я не курю, - с трудом произнёс я три слова с долгими паузами между ними.

– Я тоже, но ты курни. Для свежести восприятия.

После пары затяжек я понял, чем меня угостил Рекс. Хороший гашиш! Меня зацепило ещё сильнее, я поплыл совершенно и уже не мог поднять голову. Голые Лариса и Света суетились рядом, задевая меня своими совершенными и гладкими телами уже небрежно, уже как будто невзначай, без всякого желания возбудить мужчину. Это были лёгкие прикосновения, хотя и не без ласки, но ленивые, с полным пониманием, что из меня выжаты все соки.

Я развалился на подушках, голый и обессиленный. Девушки улыбались, наводя на меня красный глазок. Это ведь камера? Зачем она здесь, и что за съёмка? Нет, лучше спать. Утром вылет. Надо обязательно выспаться. Меня ждёт Боря.

Проснулся, как это ни странно, со свежей головой. Ясность была полная, и полное ощущение, что выспался. Я вспомнил, как одна из девчонок наливала мне что-то в кружку с кофе. Вспомнил вкус и запах напитка, которым меня угощали. Особенно запах. Откуда я его знаю? Оглядевшись вокруг и поискав глазами одежду, дотянулся до неё расслабленной рукой. Ясность в голове сочеталась с удивительной расслабленностью во всём теле. Вставать не хотелось. Но надо. "Боинг" уже под парами. С трудом оделся. Девчонки в углу что-то просматривали. Я подошёл к ним. На мониторе был я, но какой-то заторможенный, как в замедленной съёмке. Там же на экране, рядом со мной, Ларюсик и Светик: они шустры и энергично ласкают меня.

– А можно поставить на ускоренный просмотр?
– спросил я.

– А это и есть ускоренный, - улыбаясь, ответила Света.
– Классно получилось, не правда ли? Как вам кино?

– Это что?

– Я же говорю - кино.

Эге! Выходит, я поучаствовал в съёмках порнофильма. Когда-то Рекс хотел стать оперным певцом, а стал порнорежиссёром. В чём счастье, Рекс? А я - стал актёром? Мало мне было участия в судебных спектаклях, в которых давно нет зрителей! Зато теперь зрители обеспечены. А и ладно, всё равно скоро... Но сначала - Борька.

– Девочки, вы проводите меня в аэропорт? Составьте мне последний эскорт.

– С удовольствием, - быстро ответила за обеих Света, - когда вылет?

– Через три часа. Пожалуй, уже пора.

В аэропорту, когда я проходил контроль, Света смотрела на меня влюблёнными глазами. Конечно, втюрилась, я готов заключить пари. Острые груди озорно просвечивали сквозь белоснежную блузку и пытались проткнуть ткань, а я, глядя на них, вспоминал её источник удовольствия, снова и снова. Девушка смотрела так, словно хотела запомнить меня таким, какой я сейчас здесь, в аэропорту, а не там - в бункере и на экране монитора. Лариса уже уехала, а Света продолжала стоять и махать мне рукой. Я предлагаю второе пари: уверен, что один из жестов девушки, едва уловимый, означал воздушный поцелуй. Может, остаться? Ещё не поздно взять Свету в свою мечту. О, чёрт... Я же вчера отказался от мечты! Теперь осталось только выполнить указания профессора Чугункина. На случай если выберу первый вариант, понадобится заместительная терапия, и поэтому Чугунтий снабдил набором нужных препаратов. Через полгода я приеду к нему.

Родной город встретил мелким дождиком. Я вышел из аэровокзала на стоянку такси, оставив позади парящего медведя с распростёртыми лапами-крыльями54. Он смешно задирал нос. Но так он провожает улетающих. А где пикирующий мишка для прибывающих? Вверху, на фасаде аэровокзала, рядом с названием города, что виднеется сразу при выходе из самолета, ему будет место в самый раз.

В квартире было сыро и холодно. Улетая, я не закрыл балкон. Полежу немного и поеду в СИЗО. Документ об освобождении Бориса лежал в портфеле. Я принял душ, согрелся. Смолол и сварил кофе. Девушка-москвичка не выходила из головы. Света... Светик... Какое простое имя. Означает "светлая". Если не остался, то зачем дал ей номер телефона? В Москву мне только через полгода, но её я больше не увижу. В памяти Светы я останусь тем, вчерашним, каким улетал навсегда в другую жизнь.

Неожиданно зазвонил мобильник. Я не угадал - это была не Света. На экране высветилось знакомое имя "Калаш". Кстати, у Борьки я обозначен как "Крюк".

– Привет! Как долетел? Давно дома?
– спросил приятель.

– Ты же знаешь, когда прибывает этот рейс. Мог бы и встретить. Стоп, а ты как это...?

– Да, старик, меня выпустили ещё вчера утром. Спасибо тебе за "немедленно".

– Ты где, Боря? Давай встретимся в кафе. В "Старой башне".

– Извини, но я всё знаю.

– Тем более надо поговорить.

– Ладно, я найду пятнадцать минут.

Я поморщился, но всё понял:

– Буду там через час.

– Я тоже.

Я мог подойти даже раньше, но этот час мне был нужен, чтобы приготовить себя и рассказать всю историю с самого начала. Что будет потом, я знал.

Через час мы сидели с Борей в кафе, где я заказал две чашки кофе. После кофе, который я сварил себе дома, одна из них оказалась лишней. Много лет назад мы так же сидели с Борисом в этом кафе, и он рассказывал свою балканскую историю, обжигая руки горячей кружкой. Сейчас горячо было мне.

– Ты спал с Нелли, - произнёс он.

– Это было давно, ты же это знал.

– Ты спал с моей женой.

Я замолчал, уставившись в чашку. Кофе остыл, помутнел и никакого запаха уже не источал, а кружка всё равно оставалась горячей. Надо было что-то сказать. Надо говорить - не молчать. Что говорят в таких случаях? Оправдываются? Обвиняют? А, может, попробовать включить адвоката? Я ведь был раньше, я ведь был до. Как будто предательство ради женщины благороднее всех остальных предательств на свете - ради куска хлеба, денег, власти, ради своих детей или новой родины.