Поместите тело в колбу с раствором и оставьте на 30 часов.

Желто-коричневатый раствор забрызгал стены, когда в колбу тяжелым камнем упало будущее произведение искусства, чье тело сверкало естественной свежей белизной на идеальном фарфоровом лице, не выражающем ни единой эмоции. Такие рождаются, чтобы на них творили искусство, создавали картины. Холст для кисти художника. Такие созданы….

***

Гул полицейских машин оглушил богом забытый район, в котором зеваки, пытаясь понять, что произошло, разгуливали рядом с оцепленной широкой трубой, которая вела вниз к канализации. Лишь один мужичок, алкаш-бомж, который хотел вздремнуть на привычном месте, сотрясался от сковавшего страха, продолжая под нос стонать:

– Там труп, девушка.

Итачи, шлепая по канализационным лужам, направлялся к группе криминалистов, что уже орудовали рядом с найденным телом.

Возле розоволосой девушки кишели крысы, что за ночь успели поживиться неожиданной добычей. Её глаза, исполненные страха, смотрела в одну точку, на них капала сточная вода с потолка.

— Потрошитель, — заключил криминалист, снимая окровавленные перчатки. — Была убита где-то пятьдесят часов назад, может, больше.

Итачи лишь коротко кивнул и направился вверх по трубе, ведущей к яркому свету в конце. К нему подбежал офицер, докладывая, что Минато-сан отправился по вызову от негодующих соседей в обычном тихом спальном районе.

— Хорошо. Я сейчас подъеду. А Вы дайте приказ, чтобы по городу немедленно пустили портреты Инаеси Нарико.

— Так точно.

Учиха добрался до трехэтажного карточного домика, спрятанного среди таких же домов-близнецов быстро. У подъезда стояла всего одна полицейская машина. На подобные вызовы обычно не реагируют – соседи вечно чем-то недовольны: то им музыка громко гремит, то запах из квартиры не такой. Итачи стремглав добрался до второго этажа, у которого копошились полицейские и ворчливо кричащие соседки.

— Мы терпели этот жуткий запах! Так этот негодяй еще и потолок весь залил! Пусть платит за ремонт! Слышишь, ублюдок, открывай!

Соседка гневно ударила дверь ногой. Итачи попросил её успокоиться, отправившись к ней на первый этаж, чтобы оценить масштаб всего безобразия.

Учиха видел не раз, как затапливают соседей, но такое он увидел впервые. Весь потолок гостиной окрасился в коричневый, что приобретал черный оттенок. Он немедленно кинулся наверх, Минато же дал указание вызвать МЧС, чтобы взломали дверь.

Мучительные полчаса в ожидании увенчались успехом, дверь сняли с петель, горько-кислый смрад дуновением сквозняка обрушился на полицейских с соседями.

— Художник! – воскликнула одна из соседок бальзаковского возраста.

— Да нет, химик он! Я видела, как к нему какую-то колбу огромную привозили.

— Как его там зовут? Сато? Сакая? Или Таро?

— Ну, блондин такой.

— Да нет же, брюнет.

— А я говорю блондин.

Итачи переступил порог, прикрыв нос рукавом пиджака.

— Здесь есть кто-нибудь? Ответьте!

Но в квартире стояла мертвая тишина, лишь обрамленная мерзким зловонием. Учиха достал пистолет, знаком дав понять, чтобы полицейские не расслаблялись. Медленным кошачьим грациозным шагом он направился к комнате с закрытой дверью. Надавив на ручку, он чуть приоткрыл её, выглядывая из расселины. Краем глаза он заметил стул, на котором сидела женская фигура, точнее даже больше подростковая. Итачи открыл дверь настежь, бесшумно войдя в комнату, следом за ним шли еще два полицейских.

— Девушка? — позвал Итачи.

Но ему никто не ответил. Вонь усилилась, в конце комнаты находилась еще одна смежная дверь. Кивком головы Учиха дал понять, чтобы полицейские проверили и её. Сам Итачи, опустив пистолет, обошел стул и замер. Он тут же сделал несколько шагов назад, на лице его появилось неприкрытое омерзение и зло, он вытянул руку, прицелившись на сидящую на стуле разыскиваемую Инаеси Нарико.

Яркие лучи весеннего солнца, что пробивались из настежь открытого окна, освещали её девственно-чистую кожу, что блестела, словно фарфор, пухлые малиновые губы, томно приоткрытые, словно пытались что-то изречь. Пустой взгляд лазурно-голубых глаз смотрел не только на тебя, но и в никуда. Словно кукольный. Итачи, не убирая пистолета, сглотнул ком, взглядом спускаясь ниже, на девственно-белое платье. Такое обычно носят хорошие, послушные девочки, что всегда возвращаются домой в девять. На всю эту картину хотелось бы в другую минуту упасть ниц и молиться. Любой бы назвал её истинной красотой, и лишь кровавое пятно на платье да руки, одну из которых венчали наконечники Нэкодэ, а другую - перчатка с острыми длинными когтями, напоминали о её безобразии.

— Инаеси Нарико, Вы арестованы за серию убийств в городе Токио! Против Вас собраны все улики, доказывающие, что Вы — Потрошитель! Вы имеете право…

Итачи осекся. Девушка никак не реагировала, все в той же жуткой застывшей неестественной позе. Итачи чуть опустил руки с пистолетом. Дверь сзади хлопнула.

— Итачи-сан, там, в той комнате, вакуумная камера, и весь пол покрыт полиэтиленовой пленкой, пропитанной к-кровью, – заикаясь, доложил полицейский.

С коридора донесся еще один хлопок дверью, после которого раздались крик и один рвотный стон.