— Первое правило: станешь шуметь или совать в свой нос в мои дела — станешь первой жертвой Потрошителя.

***

Серая пелена неба сгущалась саваном над улицами Токио, по хладному асфальту которых с каждым днем разливались кровавые вены, которые невидимой нитью соединялись под кличем «Потрошитель».

Пустой взгляд голубых глаз отражал молнии в небе. Нарико натирала до блеска очередную тарелку, проживая праздные будни.

Как все и было сказано. Хидан получал заказ и шел выслеживать дичь, убивая её рукой «Потрошителя». После чего дело оставалось за другими пешками в системе. Их ручной полицейский повелся на обещание помощи и согласился прикрывать своеобразный бизнес. Иронично: совершать больше зло ради малого блага.

Больше месяца она не видела Мастера, не слышала его. Если бы только она…

— Хидан, — в обычный вечер, когда «Потрошитель» вернулся с работы, бросив спортивную сумку с окровавленным костюмом и оружием. Нарико, предварительно задобрив зверя, решилась на разговор и теперь, водя пальцами по рельефу мышц парня, лежа на его плече, проворковала ему на ухо:

— Научи меня искусству убийства.

— Чего? – Хидан устало зевнул, отвернувшись от девушки, но та напористо перехватила его за плечо.

— Я ведь могу помогать тебе в деле «Потрошителя»! Тогда у тебя будет больше свободного времени, я же вижу, как Какудзу тебя нагружает.

— Женщина, твое место на кухне, тебе разрешено здесь жить, пока ты вкусно готовишь, раздвигаешь ноги и не задаешь вопросов.

— Хидан, я хочу убивать! – уже с истеричной настойчивостью прокричала блондинка.

Хидан злостно прорычал, откинув назойливые руки с плеч, и принял сидячее положение, со всей серьезностью посмотрев в меланхоличные льдинки вместо глаз.

— Для тебя что, убийство – это как в магазин за шмотками сходить? У тебя даже сил не хватит проды…

— А что если я скажу, что это я «настоящий» Потрошитель?

Дзимпачи замер, иронично вскинув правую бровь и цинично рассмеявшись.

— Тогда я – мисс Токио 2014.

— Я серьезно! Первое убийство семьи, мой отчим убил мою мать, а я убила его, после чего скиталась по улицам. Чтобы выжить, мне пришлось убить еще двоих, а потом… а потом… — Нарико замерла. От взгляда Хидана внутри все похолодело. Малиновые огоньки, что будто сканировали её с макушки до пяток, расчленяя на части.

— Ну, и что ты почувствовала, убивая?

— Власть. Власть над жизнью. Впервые я почувствовала себя в безопасности, контролируя чью-то жизнь! Это как будто держать в руках чашку и решать разбиться ли ей на никому не нужные осколки или сохранить её у своего сердца, холя и лелея.

Хидан молча слушал все повествование, не прерывая «сестру».

— Твое сердцебиение? Оно участилось в те моменты или же билось ровно?

— Колотилось как бешенное, — соврала Нарико, на самом деле все разы, что она вгоняла режущую сталь в мягкую плоть, её комок мышц едва отбивался о грудную клетку. — Пожалуйста! Научи меня!

Гранатовая линия жизни покидала тело вместе с жизнью, пробираясь к черным сапогам палача, что приближались к лежащему остывающему телу мужчины в глухом переулке. Возле только что убитого сидел Хидан, в ненавистном парике, от которого голова жутко чесалось и хотелось содрать чертову бутафорию и засунуть в глотку убитого вместо кишок, которые он собирался как раз выпустить, но ему помешала подошедшая тень. Две идентичные маски с черными запятыми вместо глаз смотрели друг на друга. Одна - снизу, другая - сверху. Платиновые волосы развевал летний ветер, пальцы, увенчанные наконечниками Нэкодэ, дотронулись до алебастровой поверхности. Сняв маску, Нарико лукаво улыбнулась, потухшие глаза заблестели при виде крови.

— Что ты сделала с волосами? – фыркнул голос Хидана из-под маски.

— Перекрасила в платиновый, так мы теперь больше похожи на брата и сестру.

— Или на мистера и миссис Потрошителя, — заносчиво подметил Дзинпачи. — Садись уже и начинай потрошить, как я тебя и учил.

Нарико присела на корточки с другой стороны от тела, разорвав рубашку мужчины. Тело сжало возбужденными судорогами при виде рваной раны на груди.

— Сначала сделай разрез, после дроби ребра перчаткой Крюгера. Я пропитал её специальным раствором, окисляющим кости.

Нарико, истерично рассмеявшись, одним резким взмахом распорола грудную клетку наконечниками и перчаткой принялась дробить ребра, которые под идеально наточенной хирургической сталью, казалось, крошились как тлевшая бумага под пальцами.

Безумный оскал заполнил её рот, и голубые глаза закатились, как только рука нашарила некогда бьющееся сердце.

Хидан неотрывно следил за всеми манипуляциями, меняющимися, словно кадры на пленке, эмоциями девушки. То радовалась, как ребенок найденной игрушке, то истерично содрогалась, скрупулёзно вырезая орган.