Пришлось Зелиусу принять меры, чтобы помилование не состоялось. По его наущению граф Толстой предложил Александру III прочесть программу "Террористической фракции", автором которой являлся Александр Ульянов. Царь внимательно прочёл и был настолько поражён, что обобщая своё впечатление, написал: "Эта записка даже не сумасшедшего, а чистого идиота". После этого он наложил резолюцию на прошении Марии Ульяновой: "Мне кажется желательным дать ей свидание с сыном, чтобы она убедилась, что это за личность - ее милейший сынок, и показать ей показания ее сына, чтобы она видела, каких он убеждений". Одновременно Зелиус играл на гордости Ульянова. Мать долго уговаривала сына написать на высочайшее имя прошение о помиловании. Александр упорно отказывался. "Представь себе, мама, - отвечал сын, - двое стоят друг против друга на поединке. Один уже выстрелил в своего противника, другой ещё нет, и тот, кто уже выстрелил, обращается к противнику с просьбой не пользоваться оружием. Нет, я не могу так поступить". Но Мария Александровна не отступала, молила сына и тот, в конце концов, написал прошение. Он и в нём не раскаялся, прося спасти себе жизнь единственно из-за милости к несчастной матери, но Зелиус не стал рисковать, и прошение несостоявшегося террориста затерялось в канцеляриях его Величества.

Александр III утвердил смертный приговор для пятерых: Ульянова, Шевырева (его потом повесят, когда поймают), Генералова, Осипанова и Андреюшкина. 8 мая 1887 года казнь свершилась в Шлиссельбургской крепости.

Зелиус дождался, когда от четырёх тел, всё ещё подергивающихся в конвульсиях, отделятся души и поманил Александра к себе. Он медленно приблизился, удивлённо рассматривая Зелиуса. Даже после смерти призрачное лицо Александра оставалось печальным.

– Ты почему крест целовал?
– спросил Зелиус.

– Матушке обещал.

– Молодец, - кивнул Зелиус.
– А печальный почему, ведь теперь твои страдания позади?

– Жизнь прожил зря.

– Глупости, какие!

– Ангел, почему крылья у тебя чёрные?

– Я не просто ангел, я корректор. Запомни, Александр, я прихожу только к тем, чья жизнь очень важна для всего человечества!

– Это, правда?
– призрачное лицо юноши озарилось светом надежды.

– Будь уверен. Иди и обрети покой.

Зелиус постучался в дверь и вошёл. В кабинете добродушного толстяка ничто не изменилось: и раскрытая книга лежала на своём месте, и стул для посетителей стоял перед столом. Агафон поднял глаза от витиеватых строчек и медленно закрыл книгу.

– Хилиарх, я всё сделал, что предписано?

– Всё.

– Могу ли я удалиться для ожидания?

– Погоди, вопрос есть, - Агафон провёл рукой по книге и она медленно истаяла.
– Скажи, Зелиус, тебе никогда не было интересно, почему проводится та или иная коррекция?

– Нам, корректорам, можно спросить только, как делать, а не для каких целей.

– Да, не зря у тебя самые чёрные крылья! Ступай, Зелиус, отдыхай.

Прошло сколько-то времени. Зелиусу было всё равно, сколько, но раз его разбудили, значит, хотят поручить новое дело. Он открыл глаза и увидел перед собой молодого ангела с молочно-серыми крыльями. На ладони нежданного гостя лежали два яблока.

– Как зовут?

– Антоний.

– Агафон прислал?

– Да.

– Давай посылочку.

Зелиус взял в руки то яблоко, черенок которого потянулся к его пальцам. Плоды одновременно растворились в руках и у него и у Антония. Зелиус хмыкнул.

– Значит, стажёр?

– Да, если возьмётесь.

– Возьмусь, я поучать люблю, - Зелиус встал во весь рост, взмахнул иссиня-черными крылами, перья за спиной стажёра ахнули от сквозняка.
– Красиво?

– Очень!
– мечтательно отозвался стажёр.

– Ничего, и у тебя такие будут. Задание понял?

– Понял, Зелиус, готов исполнять.

– Тогда вперёд, ученик!

Вечером 1 января 1918 года Владимир Ильич Ленин помахал рукой Подвойскому и сел в автомобиль. Его сестра Мария и швейцарский друг Фриц Платтен уже были внутри. Шофёр хрустнул рычагами и экипаж тронулся, почти сразу погрузившись в густой туман ночного Петербурга. Владимир Ильич всё ещё находился под впечатлением горячих слов, сказанных на митинге перед бойцами первого батальона Красной Армии. Сзади ещё доносились крики: "Ура!" и "Да здравствует революция!", но скоро затихли. Ленин заулыбался и подмигнул Марии, та ответила, все засмеялись.

Зелиус летел сверху. По гололёду машина двигалась медленно, улицы были пустынны, нападение могло начаться в любое мгновение. Он махнул крылами и опустился пониже. Подлетел стажёр.

– Молодец, Антоний, - крикнул ему Зелиус, - правильно толпу водил, не дал возможности применить оружие.

– Стрелять было невозможно, а бомбу могли метнуть...

– Я им шепнул, что это было бы негуманно, - усмехнулся чернокрылый корректор и опустился ещё ниже. В одном из переулков он заметил бегущих к машине людей. Началось.
– Антоний, отгоняй прочь, кого сможешь!

– Понял!

Впереди бежал человек в офицерской шинели с бомбой в руке. Он уже готов был её кинуть, но Антоний неслышно и невидимо взмахнул перед ним крыльями и тот, словно наткнувшись на ватную стену, вязко остановился. Машина невредимой ушла к мосту через Фонтанку, но с набережной вынырнул ещё один злоумышленник с револьвером, он вскинул оружие и открыл стрельбу. С такого расстояния пассажиры на заднем сидении не могли уцелеть, но Зелиус подоспел вовремя. Он ворвался внутрь тесного салона автомобиля, обхватил крылами плотную фигуру Ленина, а заодно и Платтена, у того снаружи только рука торчала и сдвинул их из этого пространства. Сюда приглушённо доносились крики женщины, отпрянувшей к дверце и мат шофёра. Пули летели сквозь салон, не причиняя вреда пассажирам. Скользя лысой резиной, автомобиль взобрался на мост и понёсся вниз, оставив нападавшего позади. Зелиус довольно улыбнулся и, взлетая, успел заметить, как сосед Ленина наворачивает на кровоточащую руку платок. Его пуля всё-таки вскользь задела.